Норвежский лес

По крайней мере, книжные запасы магазина Кобаяси хоть немного, но сократились.

Я сидел за столом на кухне, пил пиво и читал «Под колесами». Первый раз она мне попалась в тот год, когда я перешел в среднюю школу. И вот, спустя восемь лет я читаю ночью ту же самую книгу на кухне в доме девушки, одетый в пижаму ее покойного отца, которая мне жмет. Странное дело. В иной ситуации я вряд ли стал бы перечитывать «Под колесами».

Повесть хоть и старая, но неплохая. Я неспешно и с интересом строчку за строчкой перечитывал эту книгу в полуночной тишине кухни. На полке стояла бутылка коньяка, покрытая слоем пыли. Я отлил немного в кофейную чашку и выпил. Коньяк согрел тело, но сонливости так и не вызвал.

Около трех я потихоньку сходил проверить Мидори. Она, по-видимому, очень устала, потому что спала крепко. Фонарь торгового квартала за окном освещал кухню белым светом, будто луна. Мидори спала к нему спиной. Тело ее не шевелилось, словно заледенело. Только нагнувшись над нею, я уловил посапывание. «Поза – совсем как у отца», – подумал я.

Возле кровати так и лежала брошенная дорожная сумка, со спинки стула свисала куртка. На столе все аккуратно прибрано, на стене висит календарь со Снупи. Я приоткрыл штору и посмотрел на забытую торговую улицу. Во всех магазинах были опущены жалюзи, и лишь автоматы винной лавки, будто съежившись в ряд, терпеливо ждали рассвета[50]. Иногда воздух шелестел шинами дальнобойщиков. Я вернулся на кухню, выпил еще немного коньяку и опять раскрыл «Под колесами».

Когда я закончил книгу, начало светать. Я вскипятил чайник, выпил растворимого кофе и написал в блокноте на столе записку. «Выпил немного коньяку, купил “Под колесами”, уже рассвело, и я пойду к себе. До свидания». Потом подумал и приписал: «Ты такая милая во сне». Затем я вымыл чашку, потушил на кухне свет, спустился по лестнице, тихонько приподнял жалюзи и вышел наружу. Подумал было: вдруг соседи решат, что я взломщик, – но в шестом часу утра на улице никого не оказалось. На меня покосились только собравшиеся на крыше вороны. Я бросил прощальный взгляд на окно комнаты Мидори с бледно-розовыми занавесками, добрался до станции электрички, вышел на конечной и пошел в общагу пешком. Работала небольшая забегаловка, в которой я съел комплексный завтрак: теплый рис, суп-мисо, немного овощей под маринадом и глазунью. Обошел территорию с тыла, тихонько постучал в окно Нагасавы на первом этаже. Тот сразу же открыл створку и впустил меня к себе в комнату."

"– Может, кофе? – спросил он, но я отказался, поблагодарил его и пошел к себе. Там почистил зубы, снял брюки и, нырнув в постель, крепко закрыл глаза. Вскоре пришел сон без сновидений – тяжелый, как свинцовые ворота.

Я каждую неделю писал Наоко и уже получил от нее несколько ответов.