Норвежский лес

Сравнительно короткие письма. В одном из них было:

Наступил ноябрь, утром и вечером уже холодно.

Почти сразу, как ты вернулся в Токио, пришла осень. Кажется, внутри у меня образовалась глубокая дыра, и я долго не могла понять: то ли это потому, что тебя нет рядом, то ли из-за смены времен года. Мы с Рэйко часто говорим о тебе. Она тоже передает тебе привет. Она по-прежнему ко мне внимательна. Если бы не она, я бы здесь не выдержала. Когда становится печально, я плачу. Рэйко говорит: это хорошо, что я могу плакать. Но печаль очень трудно выдерживать. Когда мне печально, из мрака ночи ко мне обращаются разные люди. Будто стонут ночью от ветра деревья – так разные люди пытаются со мной заговорить. И я часто разговариваю с Кидзуки и своей старшей сестрой. Им, оказывается, тоже печально и хочется найти собеседника.

Иногда в такие тяжкие печальные вечера я перечитываю твои письма. Многие вещи внешнего мира меня беспокоят, но то, что происходит в твоем мире, меня очень успокаивает. Странно, да? Интересно, почему? Поэтому я их перечитываю по много раз, и даю почитать Рэйко. А потом мы о них разговариваем. Мне очень нравится то место, где ты пишешь об отце Мидори. Твои письма раз в неделю мы очень ждем: они тут вообще – как редкое развлечение.

Я тоже стараюсь находить на них время, но как только вижу перед собой листки бумаги, настроение сразу пропадает. Это письмо, например, я пишу, собрав в кулак всю свою волю. Потому что Рэйко ругает меня за долгое молчание. Только не пойми меня неправильно. Я о многом хочу тебе рассказать и написать – просто не могу это выразить. Поэтому письма для меня – тяжкий труд.

Мидори, судя по твоим письмам, – человек интересный. Я прочла твое письмо, и мне показалось, что ты ей нравишься. Сказала об этом Рэйко, а в ответ: «Разумеется. Мне он тоже нравится». Мы каждый день собираем грибы и каштаны, а потом их едим. Целыми днями рис – то с каштанами, то с грибами. Так вкусно, что едим – не наедимся. Правда, Рэйко по-прежнему ест мало, и только курит свои сигареты. Птицы и кролики живы-здоровы. До свидания.

Через три дня после моего двадцатилетия принесли посылку от Наоко. В посылке был виноградного цвета свитер с воротником и письмо."

"Поздравляю с Днем рождения, – писала Наоко. – Желаю, чтобы твое двадцатилетие прошло счастливо. Мое, кажется, так жутко и закончится, поэтому буду рада, если ты будешь счастлив вдвойне – и за меня тоже. Правда. Свитер я связала напополам с Рэйко. Если б я вязала одна, то как раз поспела бы ко Дню святого Валентина. Половина, связанная красиво, – дело рук Рэйко, а та, что похуже, – моя. За что бы она ни бралась, все выходит очень умело и, глядя на нее, я начинаю себя глубоко ненавидеть. Еще бы – мне совсем нечем похвалиться. До свидания. Будь здоров.