Очень хорошая ассистентка очень плохого босса

Включаю мозги на полную мощность и подхожу к комоду. Достаю пижаму. Новый комплект постельного белья — мне на день рождения родители дорогой подарили, — разбираю диван, застилаю. Все делаю молча. Варвин тоже молчит, смотрит на мои действия с любопытством.

— Раздевайся, — командную и двигаю к дивану журнальный столик.

— Совсем? — послушно уточняет босс.

— До трусов, — кидаю через плечо по дороге в кухню.

Там достаю два фужера, гроздь пожухлого винограда — в фотошопе потом поправлю — единственное яблоко и персик. Режу, выкладываю на тарелку и тащу в комнату. Варвин уже в одних боксерах сидит на диване. А одежду так аккуратненько на шкаф повесил — педант! Можно было бы и небрежно разбросать, но ладно, пусть будет так. Ставлю свой натюрморт на стол, смотрю придирчиво — никуда не годится. Бутылки дорогого алкоголя не хватает, да и с закусками скудно. Ладно. Придётся побольше над обработкой посидеть.

Иду в ванную, переодеваюсь в шёлковые топик и шорты бордового цвета — самая сексуальная пижама, что есть в моем гардеробе — распускаю волосы и возвращаюсь к боссу, готовая устроить самую грандиозную фальсификацию в мире.

Глава 24

Гордей

— Будь с ней помягче, сын, — говорит отец, когда мы с ним заканчиваем обсуждать дела фирмы в его кабинете, — сам знаешь, что у неё здоровье слабое.

Хрена с два! Мать — манипулятор сотого уровня, всю жизнь вьет из отца верёвки. Из меня тоже вила. До недавнего времени. К счастью, случай открыл мне глаза.

— Я тебе уже говорил, что она прикидывается. Их разговор с Прушкиной мне многое прояснил. Мать учила Миру, как нужно со мной себя вести и где притвориться слабой, — пытаюсь в сотый раз вразумить отца. — Она уговаривала её сказаться беременной, представляешь?

— Не начинай! Вика желает тебе только счастья, — кривится предок. Тему он эту не любит. — А притворяется или нет, я даже проверять не желаю. Мне хватило прошлого приступа, когда я чуть не поседел. Скажи спасибо, что я и так встал на твою сторону и позволил уехать в Москву, разорвав помолвку.

— Это ты не начинай! — огрызаюсь. — Прекрасно знаешь, что я никогда не собирался жениться на Мирославе, и вся эта шумиха с нашими отношениями была лишь ширмой для её родителей и нашей мамы.

— А не надо было задирать Мирославе платье прямо на годовщине свадьбы её родителей в туалете ресторана, — ворчит отец, — сам виноват.

Согласен. Тут я виноват. Но ведь все так хорошо было несколько лет, пока Мирка не решила выйти за меня замуж. С чего? Я так и не понял. Хорошо же жили без этого. Я — своей мажорской жизнью, а она своей.

— Не делай из Миры святую, — напоминаю, — это кто ещё кому платье задрал, а кто ширинку расстегнул. Между прочим, шеф-повара я не придумал, он реальный.

— Зато ты вытащил его на всеобщее обозрение и раздул скандал.