Одна любовь. Двойная месть

Перед глазами белая пелена, голова тяжелая, кое-как подняла ее, сердце дрогнуло, когда увидела склонившегося над люлькой мужчину. Протянула руку, хотела что-то сказать, но не выходило, голоса не было совсем.

Все как в тех ее снах, но вот мужчина берет ребенка на руки, но не уходит, а поворачивается к ней. Полина понимает, что это Герман, но сердце все еще продолжает отбивать неровный ритм.

— Смотри, Сашенька, мама проснулась.

— Привет, милый, — улыбнулась, поправляя волосы.

— Ты плакала?

— Нет.

— Не обманывай.

— Обманывать и недоговаривать — это ваша особенность, — кольнула Германа, но он лишь сжал губы, ничего не ответил.

Прошло уже три недели, как она в этом доме, только сейчас увидела, как красиво падает снег, что скоро наступит настоящая зима. А Полина словно застыла в одном времени, что никак не может отпустить все воспоминания, страх за сына, и принять самое страшное, что мужчины, которых она любит — убийцы. Что ей делать? Принять, расстаться, всю жизнь жить в страхе за ребенка, за них? Или уйти, просто остаться одной, воспитывать ребенка. Но Полина не была уверена, что ее так просто отпустят.

Но ведь она знала, точнее, не знала, а догадывалась, что им приходилось убивать, но чтоб вот так, женщину и ребенка, мать и сестру того Рустама, это было немыслимо.

— Полина! Полина!

Девушка вздрагивает, поворачивается, смотрит на стоящий рядом приемник радионяни, но он молчит, значит, Саша спит. Герман выключает воду, убирает ее руки, пальцы совершенно ледяные, смотрит на нее, и сердце сжимается. За те три недели, что она дома, они так и не поговорили толком, Полина шарахается от него, занята только ребенком, похудела.

Он виноват, очень виноват, но она так упорно не говорит, что произошло в том доме, что именно она услышала от Амирова, тело которого Тихон куда-то дел, что даже ему не говорит. Герман сам так долго не решается зайти к ней в спальню, которая раньше была их общей, рядом обустроил за один день детскую, чтоб их сын приехал сразу в свою комнату. Не знал, что покупать в детском магазине, поэтому чуть не скупил весь, пока консультанты не подобрали все, что надо.

А он, как мальчишка, стоит у дверей ее спальни, подбирая слова, чтоб сказать и объяснить, но так и не заходит, а вновь спит в кабинете. Соболь еще пропал, упрямец чертов, засел в одном из спортивных клубов на окраине и то разбивает лица, то рвет груши.

— Да, что?

— Все хорошо? Руки совсем ледяные.

Полина смотрит вниз, Герман греет ее пальцы, от его тепла кожу начинает покалывать мелкими иголочками. Поднимает голову, смотрит, а в его глазах столько боли и сожаления.

— Ну, что ты, девочка, что с тобой? — голос низкий.

Герман поднимает руку, проводит по прядям волос, задевая кожу.