Древесный маг Орловского княжества (СИ)

— Не бойся, Ярославушка, он уехал.

— А куда?

— Сослала, — отвечает снисходительно, и чувствую, что врёт.

— За что хоть, бабуль? — Спрашиваю и чую, как она кипит от злости.

— Было за что. И за тебя, Ярославушка.

Так! Меняю тему:

— А там у вас весело, всегда так будет? — Указываю на тусовку в саду.

— А как же, Ярославушка. Каждый вечер будем устраивать званые ужины, приглашать гостей всяких, — распинается княгиня. — Любых, каких пожелаешь. А ещё скоморохов, плясунов, музыкантов.

— Хочу туда, сходим? — Капризничаю помаленьку, прощупывая степень эластичности бабки.

— Ой, не стоит, голубчик, — спохватилась княгиня, озираясь в сторону слуг.

Видимо, поскорее хочет вручить мне новую бумагу. Надоело ей стелиться передо мной. А слуга бедолага, похоже, очень старается живее всё переписать, скорее всего, волнуется и делает ещё больше ошибок.

— А чего не стоит, бабуль? — Продолжаю строить из себя дурака.

— Сейчас там вредные тётки из Тулы, — начинает мне объяснять, как маленькому. — Но они скоро уедут.

— Сильно вредничают? — Интересуюсь.

— Фрейлины княжны особенно сильно. На охоту их не взяли, вот и приходится выполнять все прихоти, нарушая общепринятые порядки и святую тишину, — ответила.

Замечаю Василису! Узнал со спины по тоненькой фигурке и золотым кудрям до пояса. Она как раз заходит в сад со стороны цитадели. Женщина сопровождает под руку, и следом две служанки плетутся.

— Ну что он там возится⁈ — Орёт в зал бабка.

— Уже почти, ваше сиятельство! — Пищит одна из служанок.

Понимаю, что так уже не проканает избежать подписания. Похоже, бабка готова и витязю команду дать, чтоб тот моей отрубленной рукой и расписался, и печатку влепил.

— Бабуль? А почему у девочки палочка? — Разворачиваю новую авантюру.

— Слепа наша горемыка уже давно, — отвечает княгиня на удивление спокойно и, вздыхая, добавляет: — не уберегли.

— Красивая, — вздыхаю и я.

— Ещё какая, — посмеивается бабка. — А ты что ль, глаз на неё уже положил? И не разглядел ведь.

Да разглядел.

Молчу, княгиня сопит, а затем говорит уже с болью:

— Не мило ей здесь. Те тульские хохотушки, как над ней и смеются. Раньше она хоть улыбалась, беседовали мы много. А теперь только о погибели и думает. Кому она нужна такая, слепая, беспомощная.

— Мне, — говорю уже серьёзно.

Искал я как закрепить своё положение, пока всё не отобрали и самого не прибили. Объективно — дочь князя для меня лучшая партия, тем более такая красивая. В моём мире не так страшно, если женщина слепа. Это здесь у них какие — то жестокие предрассудки.

Да и сейчас речь не идёт о том, что я хочу провести с ней остаток дней! Мне бы просто выжить сегодня. И способ, где я ветками пару — тройку людей похреначу мне совсем не нравится.