Двое среди руин

Ей придется ее принять, и иного решения здесь просто нет.

Несколько минут прошло в молчании — девушка красноречиво посматривала на меня и на берег, где пировал Угар, а я делал вид, что ничего не происходит. В конце концов, она не выдержала:

— Не стыдно?

— ?

— Как ты можешь это выносить? Он хрустит костями так, словно это не пасть, а мясорубка!

— Да, прикус у щенка хороший…

— Прикус? — Ната швырнула в сторону Угара головней. Пес успел отскочить, но мигом вернулся, и, подхватив остатки добычи, скрылся с ней в зарослях.

— Ну, и чего ты добилась? Он обиделся, и теперь не вернется до рассвета.

— Значит, плохо выдрессирован!

Я пожал плечами:

— Да как сказать… Я, конечно, вряд ли большой спец в этом деле, и собаки никогда раньше не имел, так что воспитывать не приходилось. Впрочем, как и молоденьких девушек, впадающих в истерику при виде собачьего ужина. Но, если быть последовательными — почему бы и Угару не рассвирепеть, когда ты черпаешь ложкой кашу из котелка? Тоже, думаю, внушает отвращение — вместо языка и зубов пользоваться противной, алюминиевой палкой, да еще и мыть ее после этого… А если серьезно — еще пара таких выходок, и пес окончательно перестанет тебе доверять.

Пойми, его поведение вполне естественно… для него самого, по крайней мере.

Ната вспыхнула, но сдержала эмоции внутри. Я подбросил хворост в огонь:

— Ладно, брэк. Будем считать это издержками нового мира. Привыкнешь, что там… Вообще-то, мне и самому не особо приятно слушать его чавканье.

Девушка играла в молчанку, и я решил больше не говорить о псе. В болото впадало огромное множество всевозможных ручьев, некоторые даже нельзя было перейти — из-за их ширины.

Так как мы расположились возле одного из них, само собой, что я с интересом наблюдал за тем, что происходило на его берегах. Как это все не походило на те, не столь далекие дни, когда я проходил здесь в одиночестве! Буквально в считанные недели все преобразилось. Голый песок сменился густым покровом травы, вернее — мха, сплошным ковром укрывшего прежнюю скудость. В воде, стремительными молниями, мелькали длинные веретенца — рыбки, очень мало походившие на прежних, и, по внешнему виду, скорее напоминающие собой оперенье стрел. На поверхности бегали жуки и мне, даже издали, казалось, что я различаю перепончатые лапки, благодаря которым они могли удержаться на воде. В воздухе носились жужжащие тени — я прикрыл глаза ладонью, опасаясь столкновения, с какой-либо особо глупой мухой. Их размеры заставляли осторожничать — прямое попадание могло надолго вывести из строя. Но, или мухи стали умнее, или им было не до нас — все, кто умел и мог летать, предпочитали носиться в бреющем полете, над ручьем.