Двое среди руин

Она почти ничего не помнила о самом землетрясении — свист, резкую головную боль, удар по голове… Что-то, вышвырнувшее ее из автобуса, где она в тот момент находилась, хаос и ужас первых минут, затем — Ната потеряла сознание. Вероятно, в результате травмы было сломано ребро — она до сих пор морщилась, когда делала резкие движения, или просто низко нагибалась. Все зажило само собой — в отличие от моего «склада» ей негде было разжиться лекарствами. От голодной смерти Нату спас провалившийся в трещину микроавтобус торговой фирмы, развозивший по мелким магазинам сахар, муку и крупы. Именно он и находился под всяческим мусором в пещерке, откуда она появилась в момент нашей встречи. Грузовик рухнул кабиной вниз, все мешки хаотично свалились туда же, отчего в верхней части образовалось немного свободного места. Там Ната и жила, после того как случайно набрела на это укрытие, прячась от сыплющихся с неба хлопьев. Где-то внизу, под мешками, хлюпала вода, и, самые нижние гнили, распространяя тяжелый запах. Но может, это были не только мешки — в кабине остался, и водитель… Ната это понимала, но, воспринимая все очень спокойно (как и я в первые дни!), никуда не уходила. Всю эту информацию я с большим трудом вытянул из девушки, пытаясь ее разговорить. Вначале это получалось с трудом. Не то, что ей было неприятно говорить со мной, напротив… Она просто не отличалась многословностью. Вернее, отвыкнув говорить вообще, она в данный момент просто не находила слов. Их заменяли глаза — настолько выразительные и глубокие, что я понимал все, что она хотела передать."

"Едва у нее подкосились колени, как я подхватил ее на руки, не позволив упасть на землю. В себя она пришла быстро — буквально в течение трех-четырех минут. За это время я сорвал с нее рванье, скрывающее лицо. А после этого… Объятия уверили меня, что эта встреча для девушки не менее долгожданна, чем для меня самого. Какое-то время мы вообще молчали. Ни я, ни она, не могли опомниться от самого факта существования друг друга. Весь, потерянный нами мир, для каждого выразился лишь в одном единственном человеке. Но и это имело огромное значение… Когда она окончательно пришла в себя, мы, почти не сговариваясь, стали искать средство, чтобы убраться с острова. Я показал ей на воду и доски, которые в изобилии валялись на берегах — и мы принялись за дело. У нее не возникло даже вопросов, как мы будем переправляться и куда, собственно, предстоит идти после этого. Предварительно я все-таки осмотрел ее убежище, и, решив, что ничего отсюда брать не стоит, с облегчением вылез на свежий воздух. Запах гниения был просто чудовищным — как она могла его терпеть столько времени? Но увидев, насколько измождена и обессилена девушка, промолчал.