Двое среди руин

И, хотя два-три дня нам предстояло идти среди множества водных зеркал, я хорошо запомнил свой путь и знал, что смогу провести девушку сквозь все болота и озера.

Долгое затишье, сопровождавшее нас во время постройки плавсредства, неожиданно сменилось пронзительным ветром. Он принес холод и липкую влагу, от которой быстро намокла одежда. Я, будучи подготовленным к подобным испытаниям за счет изготовленной собственноручно куртки, не мерз так сильно, как Ната. Но девушка застывала прямо на ходу…

— Иди сюда…

Я достал из мешка накидку и набросил ей на плечи.

— Укутайся… Так теплее?

— Да.

Она благодарно посмотрела мне в глаза. Я почему-то не мог долго в них смотреть. Мешало неосознанное чувство… Она была женщиной — и я оказался к этому не готов! В поисках, как-то не представлял саму встречу — с кем она произойдет? Это казалось несущественным — было бы вообще, с кем! Но сейчас, видя усталую, съежившуюся под одеялом девушку, не мог отделаться о мысли, о чем-то, давно забытом. И о том, что очень скоро не станет давать мне покоя — так, как раньше не давало покоя одиночество."

"Мы преодолели озеро. На наше счастье, воды остались тихими все время опасной переправы. Ни вблизи, ни далее, ничто не напоминало о почти мгновенном рывке неизвестного чудовища, так споро утащившего громадного ворона в пучину. И сами вороны, которые могли подстеречь нас на открытом пространстве, тоже не появились. Видимо, у них здесь оказался случайный разведчик — хотя, хватило бы и одного, чтобы сильно осложнить нам переправу. Что касается монстра… Я с тревогой вглядывался в темную гладь озера. Но, ничто не нарушало покоя мутных вод. Погружая шест в воду, старался делать это как можно плавно, не производя брызг и лишнего всплеска. Может быть, это помогло, может, что иное, но чудовище не появилось, и через два часа наш плот благополучно причалил к берегу. Только после этого я смог спокойно вздохнуть. И здесь — видимо, осознав наконец, все произошедшее за последний день — не выдержал… Я повернулся к ней и протянул руки:

— Иди… Иди ко мне!

Я привлек ее к себе и крепко обнял. Комок, державший меня в напряжении, рассосался и исчез. Я больше не один! То же самое было и с ней. Она сцепила руки у меня на спине и заплакала — навзрыд. Она не стеснялась своих слез, и те стекали по лицу, оставлял грязные бороздки…

— Живой… Живой!

— Ната! Наточка!

Я не видел, что у нее потрескавшиеся губы и струпья на коже, не чувствовал тяжелого запаха ее одежды. Я обнимал и прижимал ее к себе, боясь, что она может истаять, раствориться, как призрак… И что мне все это просто пригрезилось! Но руки ощущали трепещущее девичье тело — и она, задыхаясь, произнесла:

— Живой!

Она отвечала тем же — быть может, даже более чем я.