Двое среди руин

Я приблизил руки к лицу — снег… Еще не веря собственным глазам, рискнул лизнуть — холодный, тающий в ладонях, вкусный, словно колодезная вода… Снег!

Мы кидались мягкими, слипающимися комочками, бросались снежками в Угара, кричали или даже — визжали, словно выбравшиеся на свободу щенки! Пес, явно не понимая причины восторга, крутился рядом, отряхиваясь от каждого попадания, а потом и вовсе сбивший нас обоих с ног.

— Снег! Ната, снег!

Когда спал первый восторг, и мы упали навзничь, нимало не заботясь о чистоте одежды, я, полуобернувшись к Нате, произнес:

— Ты понимаешь?

Она кивнула.

— Если это снег… а это — снег! То, значит, небеса стали очищаться! И мы, наверное, скоро увидим настоящее солнце!

Она, не находя слов, второй раз кивнула. Я сгреб ее и приблизил лицо раскрасневшейся девочки:

— Мы дождались, Ната…

Вместо ответа она потянулась ко мне губами. Теряя голову, я коснулся ее губ своими…

… Встать нас заставил холод. Лежать на снегу, укрывшего все белым пушистым ковром было приятно, но вряд ли он походил на теплую вату. И мороз, до того не замечаемый, напомнил о себе.

Снег быстро превращался в корку.

— Ччерт! Если не поторопимся — придется идти по насту!

— Может, переночуем в руинах? Ты сможешь найти дорогу… после этого? — Ната указала на абсолютно белую поверхность руин. Я озадаченно пожал плечами:

— Ну, вероятно… Угар сможет!

Надежда на пса оправдалась. Снег нисколько не помешал ему отыскать тропу. Практически замерзая, мы, уже поздним вечером, почти без света, добрались до одного из заранее примеченных убежищ — таких насчитывалось в городе около двух десятков. Мы давно подготовили почти каждое к приему, оставив, где запас продуктов, где одеяла или ковры из наших запасов.

И сейчас я удовлетворенно смотрел на лаз, ведущий к безопасному ночлегу — предусмотрительность себя оправдывает!

Ната, идущая первой, пригнулась, собираясь юркнуть вниз. Угар, до того плетущийся чуть сбоку, вдруг насторожился и глухо заворчал. Я ощутил гнетущее беспокойство… чувство очень знакомое, почти осязаемое.

— Ната, нельзя. — Я старался говорить тихо, чтобы не испугать девушку. — Отойди…

Она вскинула удивленные глаза, но послушалась, едва увидела выражение на моем лице.

— Что там?

— Не знаю. Угар беспокоится. И я… Тоже.

Уставший до предела, я всматривался в отверстие лаза. Вместо ожидаемого отдыха нас встретила новая неприятность, и я пока не представлял — какая? Но, то, что она существует — не сомневался. Угар вздыбил шерсть и продолжал ворчать, не отрывая взора от дыры. Я тоже испытывал тревогу…

— Внутри? — Ната, внешне спокойная, сняла с плеча лук и вытащила стрелу, накладывая ее на древко.