Двое среди руин

Как она смогла настолько хорошо запомнить? Я узнавал все, что попало под ее руку — Гейзер, где она купалась, Монетные озера, тропки и ущелья, берег Болота, край Провала! И — наш холм, он же подвал и дом…

— Шею свернешь…

Ната улыбнулась и прикрыла рисунок ладошкой.

— Мастер…

— Ты, о чем?"

"— Ты талант. Даже страшно представить… Всего несколько мазков, и… словно фотография. А ведь ты не могла увидеть руины с такой высоты!

— Ерунда. — Ната положила на лист вторую руку. — Разве ты не видишь так же, как я?

— Ну… — Я замялся.

— Видишь. — Ната не спрашивала — утверждала. — А если бы не видел — не смог сказать тех слов, что сейчас произнес. Ты бы просто не понял…

— Пусть так. Только я и таракана нарисовать не смогу…

— Фу! — Она скорчила гримасу. — Нашел, кого вспомнить. Уж чего-чего, а этой гадости даже изображать не хочется. Нет их сейчас, и очень хорошо!

— Да я не о том… У меня таких способностей нет. А ты все черточки вывела, будто карту смотришь!

— Карту… — Ната неопределенно махнула вглубь подвала — Подумаешь. Сложнее, когда нужно придумывать что-то свое, не имеющее аналога. Или портрет.

— Портрет?

— Ну да! Никто ничего не скажет, когда видит натюрморт, или вид из окна. А вот если себя, любимого — ого! Нарисуешь, как есть — обида, на все времена! Почему толстая, глаза раскосые, уши лопоухие? Прыщи, усики под губой, ноги в синих жилках? А изобразишь принцессой — самой противно. Не могу я врать… а правда натурщицам не интересна.

— Ты про… подруг? — я осознал, что опять залез в область, вспоминать которую Нате вряд ли хотелось. Но она только кивнула:

— Да. Девочки разные были… Кто-то, как и я… А иная сама для себя так решила. Когда рисуешь — все, что внутри, наружу вылезает. Я словно чувствую… и вывожу на бумаге. Обижались, конечно… Но большинству нравилось.

— Вот как? — Я призадумался. — Получается, ты не просто рисуешь. Характер, внутреннюю сущность показываешь, так?

— Умный? — Ната спокойно убрала альбом в сторону и поставила передо мной чашку с бульоном. — Пейте, ваша милость. Не особо сладко, скорее горько, но зато голова ясная и спать хочется.

— А тебе более по нраву, когда я зубами к стенке?

— А не доставай расспросами…

— И все же. Нарисуй меня!

— Тебя. — Ната не спрашивала, скорее, подтверждала уже выношенную мысль. — Хорошо. Уговор — не обижаться. К тому — свет здесь плохой, рука устала, карандаши отсырели и вообще…

— Не дави на жалость. Света мало — зажги еще, карандаши положи к очагу — высохнут, а руки… давай ладонь сюда.

Ната удивленно вскинула брови, но, не споря, протянула ладошку. Я выпростал свою, из-под одеяла, и взял пальчики девушки. Неожиданно холодные, что меня удивило — в подвале достаточно тепло.