Он. Она. Другая (СИ)

Встреча с папой и его сыном в торговом центре была для нее травмирующей и свекровь рассказывала, как она отказалась разговаривать с Таиром, когда в комнату вбежал Алан. Значит, в ней все-таки сидит обида. А еще почти полгода ее любимы дадака не забирает ее на прогулки и не появляется. Вернее, появляется, но только на экране. И Нафиса, как мы выяснили, не воспринимает общение по видеосвязи.

— Нафиса, пойдем домой, — зову дочь и она, попрощавшись с ребятами, бежит к нам со всех ног. — Давай положу твою Барби в пакет.

Дочка соглашается и отдает мне куклу, после чего встает между мной и Нариманом и берет нас за руки.

— Папа, — ее голос звучит совершенно обыденно.

— Да, кызым (уйг. — моя доченька)? — отзывается Нариман.

— А ты больше не уедешь?

— Нет, — уголки его губ дрожат. — Больше не уеду.

— Маам, а можно мне сделать качели? — интересуется Нафиса.

— Сейчас дойдем до двора и ты там покачаешься.

— Неееет, не такие качели. Это когда вы с папой меня поднимете, а я буду раскачиваться над землей. Можно?

— Аааа, эти качели, — смеюсь я и смотрю на Наримана. — Конечно, можно. Давай на счет “три”. Раз, два…

— Триии! — сказали мы хором и вытянули руки, так что Нафиса действительно повисла над тротуаром, хохоча и искренне радуясь.

— Еще! Папа! Давай еще! — смеясь, попросила она.

Я вновь взглянула на своего мужчину, чтобы еще раз убедиться, что мне все это не снится, что он настоящий, что мы — настоящие.

Глава 23. Предложение

Нариман

Тяну ее на себя, чтоб прижалась и голову свою положила мне на плечо. Она все еще такая стеснительная после, но такая чувственная, страстная и открытая в процессе. Ее тело словно минное поле: где бы не оставил след губами или руками — взрывается и горит. У меня крышу сносит от ее реакций, движений, стонов, запаха, волос; от ее рук, шеи, груди и ног; от прекрасных глаз, которыми она умеет так нежно любить; от губ, целуя которые, я забываюсь и не могу напиться.

Ожидание любви стоило того. Но теперь мне мало встреч украдкой, потому что я зависим от этой женщины. А без нее начинается ломка.

Сабина осторожно обнимает меня за талию, а я кладу ладонь на ее бедро, сжимаю сильно и забрасываю на себя. Хихикает, прячет лицо в волосах. А мне смешно и грустно одновременно. Грустно, что завтра она снова уедет к себе.

— Я хотел бы, чтобы вы переехали ко мне, — прошу, гладя ее по спине.

— Как? — удивляется и отстраняется. Место, где только что покоилась ее голова, тут же сиротливо холодеет."

"— Вот так. Тебе же понравилась моя квартира, — улыбаюсь, вспомнив, с каким восторгом полчаса назад она ходила здесь, как по музею и все рассматривала, даже в шкафы на кухне разглядывала. Там же экскурсия резко закончилась, а потом плавно переместилась в спальню, откуда мы уже несколько часов не выходим.