Он. Она. Другая (СИ)

А по ночам рыдала в подушку, скучая и в то же время проклиная его.

А когда Алан родился раньше срока и я увидела его в реанимации, то решила задвинуть подальше гордость с совестью, и позвонила ему. Он отец, он должен знать, что у него родился сын, его наследник. Я не ошиблась в Таире — он приехал сразу же. С тех пор все изменилось: меня перевели в платную палату, а через неделю туда же привезли Аланчика. Мы лежали в больнице больше месяца под постоянным контролем врачей. И все это время Таир писал, звонил и спрашивал, как сынок. Я отправляла ему фотографии и видео. По голосу чувствовала, что он счастлив. А я…я по-прежнему его очень сильно любила, но он ни разу меня не поцеловал. Мы ведь расстались. И теперь он относился ко мне, как к матери своего ребенка. Я же сгорала от его отстраненности, потому что обнять хотела, прижаться, к груди, целовать его.

Правда потом смотрела на себя в зеркало и тут мне хотелось рыдать. Я ужасно вымоталась, превратилась в какую-то моль: опухшую, уставшую, страшную. Неудивительно, что он держался на расстоянии. Неужели разлюбил?"

"— Вика, я тебе благодарна за помощь, но хватит нотаций, пожалуйста, — нервно говорю я.

— Ой, Элька, с огнем играешь. Вот Светка тебя одна поднимала и ни разу не пожаловалась.

— Да! Да, тетя! — повышаю голос. — Я знаю, что моя мама святая! Но что хорошего в том, что я выросла безотцовщиной? Она ведь могла ему сказать о моем рождении. Он может быть был бы рядом, помогал, приходил ко мне. А так, я никогда не знала, что такое отцовская любовь! — глаза снова наполняются слезами. — И я не хочу, чтобы мой сын рос также. Когда я позвонила Таиру, он тут же примчался и сделал для нас все.

— Это потому что у него деньги есть. А если бы не было?

— А я думать об этом не хочу, — заявляю твердо. — Он для Алана няню нанял, которая мне с сыном помогает по будням. Все, что ему надо, Таир покупает. Навещает. Да, приходит ненадолго, но это потому что Алан еще маленький.

— А… — вдруг замялась тетя. — вы…снова вместе что ли?

— Нет, — рявкаю и отвожу взгляд. — Он держит дистанцию.

— Ну и хорошо. И ты ее держи! Может, у мужика совесть появилась, наконец. Когда он там придет?

— Написал, что выехал с работы.

— Ой, я тогда пойду. Не хочу с ним столкнуться, — морщится тетя и встает с кресла. — Дай внука чмокну и поеду.

Закрыв за ней дверь, укладываю Алана, бегу в душ, надеваю свежий домашний костюм и распускаю волосы. Подкрашиваю ресниц, наношу любимые духи и вспоминаю, как он целовал меня в шею и говорил, что сходит с ума по моему запаху. От этих воспоминаний по делу бегут мурашки. Как же хочется снова это услышать. Только он холодный, как айсберг в океане.

Сон у Алана короткий и он просыпается как раз к приходу отца.