Они под запретом

Луизу он очень любит — ведь она научила его играть в любимые ладушки.

— Где наш именинник? — слышится сверху веселый голос Арсения. Я задираю голову, но успеваю увидеть лишь задравшиеся рукава футболки. Муж тянется к нашему сыну и подхватывает его на руки.

При взгляде на своих самых любимых мужчин я улыбаюсь как дурочка и лишь потом, опомнившись, лезу в карман за телефоном, чтобы их сфотографировать. У меня в галерее тысячи подобных снимков, но еще один ведь никогда не помешает. Не могу отказать себе в удовольствии запечатлеть  момент семейной идиллии. Арсений надо мной посмеивается, когда я притаскиваю из фотостудии очередной распечатанный альбом. Говорит, что если бы знал о моей одержимости фотографией, то обязательно построил дом побольше, потому что к пятилетию сына нам будет негде их хранить. Меня это конечно нисколько не останавливает.

С Макаром на руках он подходит к столу и вручает ему детское печенье. Сын сжимает его в кулачке и моментально тянет ко рту — он тот еще сластена.

— Тебе наверное собраться надо? — Арсений вопросительно смотрит на меня. — Во сколько все приедут?

— Через два часа, — я поднимаюсь с пола и, не удержавшись, подхожу к ним.

Прижимаюсь к Арсению, чтобы получить свою порцию ласки — поцелуй в висок — и после касаюсь губами лба сына. Времени на сборы уйдет не меньше часа, а значит я наверняка успею соскучиться.

Арсений прав, я абсолютно сумасшедшая мама. Из тех, кто устраивает праздник в честь каждого прорезавшегося зубика и нового произнесенного слова. Ничего не могу с собой поделать. Поток любви, открывшийся во мне, брызжет фонтаном и не желает иссякать.

… Когда я спускаюсь со второго этажа, накрашенная и одетая в новое платье, моих мужчин в гостиной уже нет. Я выглядываю в окно и снова улыбаюсь. Они во дворе, штурмуют детскую площадку. С рождением Макара Арсений ее расширил: там появилась дополнительная горка и еще одни веревочные качели."

"Поймав сына на спуске с горки, Арсений сажает его себе на плечи, заставляя меня вонзиться пальцами в столешницу. Макар такое обожает, а у меня всякий раз сердце заходится. Вдруг что-то случится, и он упадет. Приходится постоянно напоминать себе, что Арсений ни за что не подвергнет нашего сына опасности, и только потом меня понемногу отпускает.

Страх лишиться своего счастья все еще преследует меня, но уже не так как раньше. С материнством я постигаю новые грани любви — приходится, потому что я хочу стать самой лучшей матерью нашим с Арсением детям. Любовь — это тоже труд. Необходимость переступать через свои комплексы и страхи ради того, кого пообещал сделать счастливым. Любовь к детям не терпит эгоизма — она учит отдавать.