Они под запретом

«Нам нужно поговорить» — на деле совсем не легкая фраза. Демонстративная вежливость сестры и закрытый взгляд — идеальная оборона, перед которой я трусливо пасую. Я привыкла к ее легкости и жизнерадостности, а такой я ее совсем не знаю и понятия не имею, как подступиться. Я все ждала подходящего момента, какого-то знака, потепления, но Луиза мастерски держит дистанцию.

Ладно, — решаю я про себя. — Сначала поговорю я отчимом. Возможно, и с ним предстоит очередной удар. Вдруг он узнал о ситуации между мной, Луизой и Данилом, и теперь решил сказать, что мне больше не место в его доме? Или как и сестра хочет наказать мне не приближаться к Арсению, чтобы не разрушить долгожданный союз с Ладыгиными?"

"От таких мыслей чувство безысходности заполняет грудную клетку, и мне приходится приказать себе собраться. Вот странность. Испытай я еще хотя бы месяц назад половину из того, что переживаю сейчас, я бы впала с затяжную депрессию. А сейчас даже плакать не хочется. Когда получаешь удар за ударом, следующий уже не так удивляет. Наверное, это и есть инстинкт самосохранения. Когда ты вдруг смиряешься с тем, что помощи ждать не от кого, и заботится о себе ты должен сам.

Все действительно познается в сравнении. Из-за смерти мамы и отсутствия ближайших родственников я привыкла считать себя одинокой, но сейчас понимаю, что на деле таковой не была. Аверины, в особенности Луиза, были моим надежным тылом, а Одинцово — местом, где мне всегда рады. Только когда я стала близка к тому, чтобы все это потерять, пришло осознание, что такое настоящее одиночество.

Путь к кабинету отчима дается мне с трудом. Пусть мысленно я и подготовила себя к самому худшему, нервы все равно накаляются с каждым шагом.

— Можно? — постучав дважды, я приоткрываю дверь.

— Заходи-заходи, — нетерпеливо бросает Петр, мельком взглянув на меня поверх моноблока. — Присядь пока.

Я бесшумно опускаюсь в кресло и, смотрю, как отчим, сдвинув очки к переносице, продолжает сосредоточенно щелкать клавиатурой. Тело сковывает холод. Наверное, с таким же чувством подсудимые ждут приговора, от которого их жизнь разделится на «до» и «после».

Взгляд перемещается на стены: на массивный стеллаж, уставленный книгами, на настенные часы в золоченной рамке; скользит по полкам, где стоят множественные сертификаты и фотографии. На одной из них засняты мы впятером во время одного из путешествий: я, мама, Луиза и Петр. Арсения с нами, конечно нет. Грудь распирает. Все здесь мне настолько знакомо, что закрой я глаза, смогла бы нарисовать все по памяти. И тогда я понимаю, что заблаговременно прощаюсь с этим домом. Смиряюсь с мыслью, что сегодня нахожусь в нем в последний раз.

— Так, — громкий голос отчима заставляет меня вздрогнуть. Петр снял очки, на меня.