Они под запретом

Свет мягкий, почти интимный. Арсений подходит к гарнитуру и берет стоящую там бутылку с пивом. Она наполовину пуста.

— Ты же не пьешь алкоголь, — замечаю я, глядя как он подносит узкое горлышко ко рту.

— Это пиво. Говори.

Скрестив ноги, он прислоняется к столешнице и смотрит на меня. Я судорожно вспоминаю обо всем, о чем хотела сказать ему по дороге сюда. Там от злости фразы выстреливали сами, а сейчас… Нет, я знаю, что нужно говорить, просто он так пристально меня разглядывает. Надо решить с чего начать.

— Во-первых, меня обидело, как ты себя со мной повел. Луиза попросила подбросить меня и Глеба с Юлей до дома, и ты вроде как не отказался. В итоге посадил их, а меня оставил на улице, как какую-то нищенку.

— Нищенку? — Арсений насмешливо поднимает брови. —Я вызвал тебе Мерседес, в который ты села раньше, чем я вернулся за руль. К чему утрировать?

— Модель не имеет значения, — пылко возражаю я, вновь начиная злиться за то, что он считает случившееся нормой. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я! Ты выставил меня перед другими людьми попрошайкой, которая недостаточно хороша, чтобы сидеть с тобой в одной машине. Что подумали Юля с Глебом? Что я собиралась к тебе приставать?

— Это тебя задело? Что о тебе плохо подумают другие? Я сказал им, что мне срочно требуется попасть на производство. Никто о тебе ничего плохого не подумал.

— А ты не подумал, как чувствую себя при этом я? Что это любому человеку будет обидно, когда тебя вот так выгоняют? Не думал, конечно, — я обвиняюще тычу в него пальцем. — Потому что ты как всегда думал только о себе!

— Конечно, — одним глотком осушив бутылку, Арсений отставляет ее в сторону. — Я думал прежде всего о себе. Это было мое право не посадить тебя в мою машину. Я не оставил тебя на улице одну, а вызвал такси и даже заглядывал в приложение убедиться, что ты нормально добралась. Но ты приехала сюда, — последние слова он произносит гневно.

— И это тоже было мое право, — с елейной улыбкой парирую я. Вот как у меня так легко это получается сейчас? Почаще нужно злиться. — Ты подаешь смешанные сигналы, и я хочу выяснить почему.

Тяжелый вдох.

— Ты, блядь, о чем, Аина?

Легкие начинает распирать, потому что разговор коснулся сокровенного. Потому что речь зашла о нас.

— Ты ответил на мое сообщение, когда был на отдыхе, — говорю я немного тише и от волнения поджимаю ступни в замок. — Прислал мне фото мини-купера, прекрасно зная, что я о таком мечтаю.

Его челюсть дергается.

— Это просто фотография.

— Ты написал мне сообщение. Ты никогда не пишешь сообщений — сам говорил.

— Сейчас почти час ночи, — его рука нащупывает бутылку, но очевидно, вспомнив, что она пуста, Арсений вновь ее отставляет. — Есть что-то позначительнее этих обвинений? Аэрография была красивой, а другого способа ее показать не было.