Осень в Сокольниках

— Ты понимаешь, есть идея, мы могли бы написать грандиозную вещь…

— Я всегда работаю один. Напиши сам, зачем делить славу?

— Я о тебе думаю.

Виталий присел. Оглядел стол. Потянулся к пачке сигарет.

— «Данхилл». Богатые люди — особые люди. Я возьму штуки три.

— Бери.

— Видел девочку?

— За твоим столом?

— Да. До чего хороша! Хочу пригласить ее к себе.

— Будешь рассказывать ей о новом сценарии?

— Ты думаешь, я на другое не способен?

Долгушин промолчал.

— Ты очень изменился, Юра.

— Мне через три года шестьдесят.

— О тебе плохо говорят.

— Кто и где? Те, что приходят сюда по вечерам и пьют кофе? Их мнение меня не волнует.

— Я защищаю тебя… Кстати, у тебя не будет трех рублей?

Долгушин достал пятерку, протянул Виталию. Тот оглянулся, взял еще три сигареты и, барственно кивнув, пошел к своему столу.

О том, что Наташа появилась в зале, Долгушин узнавал, даже если он сидел спиной к двери. Она входила, и на секунду наступала тишина. Мужчины прекращали говорить и жадно смотрели ей вслед. А она шла сквозь эту тишину, глядя прямо перед собой, равнодушно-усталая, привыкшая ко всеобщему восхищению. Долгушин смотрел, как Наташа идет через зал, обходя столики. Высокая, идеально сложенная, гордо неся коротко стриженную красивую голову, и в душе его пели трубы победы. Ведь именно он приручил это красивое умное существо, развел с мужем, заставил быть ему бесконечно преданной. Наташа подошла к столику, чмокнула в щеку поднявшегося Долгушина, села, достала из сумочки сигареты.

Она медленно мазала зернистую икру на хлеб, медленно пила шампанское.

Они молчали.

— Ну как? — нарушил молчание Юрий Петрович.

— Он согласен. Но просит сам знаешь что.

— Хорошо. Я дам ему эту картину. Только пусть начинает оформление.

— Он хочет, чтобы я с ним спала.

Долгушин зло ткнул сигарету в пепельницу.

— Юра, ты же все сам понимаешь.

— К сожалению, Ната, к сожалению. Понимаю, что надо, но не могу смириться.

— Мы с тобой смирились со многим."

"— Правильно, но ради чего? Цель?

— Цель оправдывает средства.

— Понимаю. Ты мне не говори больше об этом, ладно?

— Как хочешь. Ты думаешь, мне легко?

Долгушин взял сигарету, прикурил. И тут же вспомнил, что до конца дня он может выкурить всего три, а дел предстоит много. И чувство досады на себя на время затмило все остальное, исчезло острое ощущение ревности, и он опять мог контролировать себя.

— Как у тебя дела? — спросила Наташа.

— Все по плану, документы сдал, отношение положительное, в ноябре надеюсь гулять по Елисейским Полям. Причина для поездки солидная — архив Дягилева… Посмотрим…

— А если сорвется?

— Нужно надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Я готовлюсь. В издательстве все в порядке, заказанные статьи делаются. Главное, чтобы уехала ты.