Осень в Сокольниках

— Мне иногда становится страшно, Юра.

— Это ты напрасно, Наташа. — Долгушин вытер рот салфеткой, скомкал ее, огляделся.

Из-за соседнего столика на него смотрел Виталий. С ненавистью смотрел, с тоской.

С Наташей Долгушин попрощался у выхода, она пошла к себе в «Интурист», а Юрий Петрович сел в машину.

Ровно через час он должен был выступать во Дворце культуры в устном молодежном журнале.

Юрий Петрович вынул из кейса красную коробочку, раскрыл ее. Золотом блеснула лауреатская медаль.

Долгушин привинтил ее к лацкану пиджака, скосил глаз. Медаль всегда придавала ему уверенности. Она выглядела солидно и нарядно. Когда он получил ее, многие удивлялись. Не столь уж велик был вклад молодого мэнээса в работу над монографией и в науку вообще. Мало кто знал, что академик, руководивший работой, был частым гостем в квартире на Сивцевом Вражке. А жил в этой квартире мэнээс Долгушин. И бывал там академик не один.

Пришло время, и не стало академика, выпрыгнувшего на волне очередной кампании в 1948 году.

Никого не интересовали книги, выпущенные тогда. А медаль осталась. Навсегда. Она, как путеводная звезда, провела своего владельца сквозь бурное время реорганизаций. Звание, как щит, надежно закрывало его.

Надежно ли? Об этом стал чаще и чаще думать Долгушин.

Он уже много лет жил двойной жизнью, но, как умный человек, понимал, что когда-то всему этому должен прийти конец. Поэтому и оформлял он документы для поездки во Францию, поэтому и заставлял женщину, которую любил, ложиться в постель к иностранцу и выходить за него замуж.

У него было слишком мало времени. Слишком мало.

Долгушин думал об этом, сидя на сцене Дворца культуры. Он не волновался. Выступать он умел и любил.

— А теперь, друзья, — сказала ведущая, хорошенькая, совсем юная девушка, — выступит лауреат Государственной премии, искусствовед Юрий Петрович Долгушин. Он автор книги «Рукоятка меча», он расскажет нам…

— Минуточку, — Долгушин прервал ведущую, — не раскрывайте моего секрета.

Он подошел к микрофону.

— Итак, друзья, великий философ Средневековья Мартин Лютер сказал: «На том стою и не могу иначе».

Домой он вернулся поздно. Сел в кресло, не зажигая огня, закурил сигарету. Позади был тяжелый день. Но все, кажется, уладилось. Даже Гриша привел себя в порядок и начал работать. Гриша когда-то был прекрасным журналистом, писавшим об искусстве, потом начал пить. Работая в издательстве, попал под суд за взятку. Теперь он стал верным «негром» Долгушина. Автором-невидимкой.

Долгушин курил, но вкуса сигареты не чувствовал, так бывает, когда куришь, не видя дыма. Он щелкнул выключателем. Над письменным столом загорелся цветной колпак настольной лампы.

И тут Долгушин увидел человека. Тот сидел в углу, в кресле. Долгушин напрягся для прыжка.

Человек встал.