Остров сбывшейся мечты

– Я хотел не так… – Каморкина колотило, он старел на глазах, будто каждое произносимое слово отнимало у него годы жизни. – Я хотел, чтобы она умерла счастливой! Она мечтала об острове, понимаете, вы!!! Я всего лишь осуществил ее мечту! Я все ей оставил: и продукты, и палатку, и шоколад! Она его так любила…

Голос его прервался, и он зарыдал, обхватив голову морщинистыми руками.

Макар с Сергеем переглянулись.

– Сколько жизни вы отмерили любимой племяннице? – рявкнул Бабкин. – Ну, отвечайте! Сколько дней рая?

Каморкин тупо смотрел на него сквозь слезы, покачиваясь вперед-назад.

– На сколько Вике хватит еды, я вас спрашиваю?

– Там тушенка, и одеяло, и пластыри… И шоколад, я оставил ей шоколад…

– На сколько дней?! – заорал Сергей.

– На две недели, – прошептал чуть слышно Михаил Олегович.

Бабкин выругался.

– Действительно, тварь, – покачал головой Илюшин. – Безумная тварь.

Он достал телефон, набрал номер и взглянул на карту, где среди Соломоновых островов был обведен один крохотный желтый кружочек – да и не кружочек вовсе, лишь точка на глянцевой синеве.

Виктория Стрежина. ОстровВика умирала."

"Она знала, что умирает. Самое обидное заключалось в том, что она так и не смогла выбрать свою смерть, несмотря на все приготовления. Поиск правильного места – скалы, прыгнув с которой она непременно разбилась бы, а не осталась с переломанными костями истекать кровью на камнях; терпеливое ожидание момента, когда легче всего было бы подползти к краю и перевалиться вниз… – все зря. Она не решилась. В последнюю секунду, когда оставалось сделать лишь одно движение, чтобы навсегда уйти с этого острова – и со всех ему подобных, – в последнюю секунду она отклонилась назад и осталась лежать, беспомощно всхлипывая.

Она боялась боли.

Конечно, это было смешно. Внутренности Вики стало скручивать еще с вечера, словно кто-то время от времени проворачивал в них раскаленную пружину. За ночь у нее несколько раз сильной судорогой сводило ноги, и девушка каталась по песку, крича от боли. Судорога постепенно отступала, но за ней наваливалась тошнота – не такая, как прежде, а особенно гадкая, выворачивающая наизнанку.

И все же она боялась боли – последней боли от удара о камни. И сколько ни твердила себе Вика, что это будет избавлением, что-то внутри ее отчаянно сопротивлялось. Что-то не хотело избавляться от боли, потому что боль означала жизнь.

Она умирала глупо и некрасиво, хотя всегда жила с ощущением, что смерть ее будет легка, быстра и неожиданна. Например, разорвется что-нибудь внутри, и мир в одну секунду потухнет.