От Лукова с любовью

Но мама никогда не позволяла себе надолго выходить из строя.

Как, черт возьми, я могла не думать о ней? Как могла не любить ее, ведь она воспитала меня, внушая мне в первую очередь, что я непобедима? Как она могла поверить, что она не так важна, как все остальное?

– Ты не должна беспокоиться обо мне, – быстро повторила она. – Со мной все будет в порядке. Когда мы Беном через несколько недель поедем на Гавайи, я не позволю ему фотографировать меня анфас. Таким образом, у меня будет предлог поехать туда еще раз, – весело заявила она.

Но мне было не до смеха.

Это была моя вина.

Она думала и чувствовала так потому, что я тысячу раз говорила ей, какие необыкновенные ощущения владеют мной, когда я занимаюсь фигурным катанием. Это придает моей жизни смысл. Заставляет меня в конце концов понять, что есть нечто такое, что мне удается. Возвращает меня к жизни, делает счастливой, вселяет силы.

Но на самом деле это была моя мама – вся моя семья – именно они заложили основы для всего этого. Я знала, что всеми своими эмоциями я обязана им. Ей.

Мне кажется, я всегда думала, что она это понимает.

Но, может быть, я была просто слишком эгоцентричной дурой, что не смирилась и не осознала этого до сих пор.

Боль в груди стала еще сильнее, а горло так сжалось, что я не могла сглотнуть, когда сидела там, вглядываясь в лицо, которое любила всем сердцем.

– Мама, – только и смогла проговорить я.

Именно в этот момент громко заиграла мелодия на ее сотовом телефоне. Не сказав мне ни слова, она взяла в руки телефон и ответила.

– Малышка, – тут же сказала она, и я поняла, что это Руби.

Разговор был закончен. Именно так всегда поступала моя мама. Если она заканчивала, то заканчивала.

И она ожидала, и не без основания, что если бы мы стали говорить об этом, то я, вероятно, разгорячилась бы.

По крайней мере, в обычных обстоятельствах.

Комок в горле стал вдвое больше, когда я внимательно смотрела на нее, пока она разговаривала с моей сестрой с улыбкой на лице, словно в ее рассказе о том, что она попала в аварию, не было ничего особенного. А это подразумевало, что она была не настолько важна для меня, как на самом деле.

Неужели я производила впечатление такой бессердечной?

В моем правом глазу образовалось нечто, очень похожее на слезу, но, прижав кончик пальца к уголку глаза, я не поняла, была там влага или нет, потому что испытывала такую боль в горле и в сердце, что она пересиливала все остальное.

Я сидела молча. Я сидела и смотрела на маму, думая, за кого она меня в действительности принимает. Я знала, что она любит меня. Я знала, что она желает мне счастья. Я прекрасно сознавала, что она знает все мои достоинства и недостатки.

Но…

Неужели она считает меня эгоистичной дрянью?

У меня пропал аппетит, а вместе с ним и переутомление. Капут. Пока. Вот так-то.