От Лукова с любовью

И вдруг по какой-то странной причине, которую я никогда-никогда не смогу понять, даже спустя много лет, я прямо-таки почувствовала себя самой большой сволочью на планете. Это было последней каплей. Это было достойно Книги рекордов.

У меня почти мгновенно защипало в глазах, а горло вдруг пересохло еще больше, чем прежде.

Он пришел сюда потому, что ему позвонила тренер Ли.

Иван угостил меня конфетой.

Он притащил меня в свою комнату.

А потом сделал мне горячее какао.

Моя рука потянулась к его руке, не размыкая губ, я обхватила пальцами керамическую кружку и взяла ее у него, глядя то на кружку, то на лицо, которое было таким красивым, таким раздражающе совершенным, что рядом с ним сразу же становилось трудно оценить мою неклассическую внешность.

Когда он убрал руку, я поднесла чашку ко рту и отпила глоток, несмотря на то что жжение в глазах было сильнее, чем прежде. Какао было не очень сладким, поскольку он добавил не настоящее молоко, но вкус все равно был замечательным.

И он по-прежнему стоял и смотрел на меня.

И мне… мне стало стыдно. Мне стало стыдно самой себя из-за этой мелкой любезности, которой он отплатил мне, чего не должен был делать.

Мелкой любезности, которой я, вероятно, не оказала бы, поменяйся мы ролями, и от которой мне стало плохо, плохо, плохо. Горло сжалось еще сильнее, чем прежде, и, честное слово, мне казалось, что я глотаю гигантский грейпфрут.

– Что случилось? – снова спросил он, терпеливо выговаривая каждый звук, слетающий с его губ.

Я посмотрела в сторону, потом – снова на него, закусив губы и борясь с дерьмом размером с мяч для игры в софтбол[27], давивший на мои голосовые связки. Ты – сволочь, Джесмин, – раздавалось у меня в голове, и в глазах защипало еще сильнее.

Мне не хотелось рассказывать ему. Не хотелось. Мне не хотелось ничего говорить.

Но…

Отвернувшись от него, я отпила глоток, горячая жидкость смягчила натянутые голосовые связки, и я проговорила таким хриплым голосом, что чуть было не запнулась:

– Ты когда-нибудь чувствовал себя виноватым за то, что ставишь это, – он понял, что значит «это», это было всем, – на первое место?

Иван задумчиво промычал, и я чуть было не поддалась искушению обернуться, чтобы увидеть выражение его лица до того, как он ответил:

– Иногда.

Иногда. Иногда – лучше, чем никогда.

Тебя не волнует никто и ничто, кроме фигурного катания, – сказал мне однажды мой бывший партнер за несколько недель до того, как он, словно крыса, сбежал с корабля и бросил меня. Накануне вечером я разнесла его в пух и прах, когда он написал мне эсэмэс, где писал, что, кажется, простудился – за неделю до чемпионата страны. Ты такая равнодушная."

"Но я не была равнодушной. Все, чего я хотела, – это победить, и я всегда говорила себе, что нет ничего, чего бы я не сделала ради этого.