От Лукова с любовью

Мне хотелось быть хорошей, но так, чтобы Ивану не приходилось рассказывать моему отцу то, что тот должен был знать.

У меня повлажнели ладони, и я шумно втянула носом воздух, что было похоже на рыдание, но мне показалось, что мне прямо в грудину вонзилось лезвие бритвы.

Единственный мужчина, от которого я ждала похвалы и уважения, не хвалил и не уважал меня.

А другой мужчина, тот, чьи похвалы и уважение не имели значения, в чем я так давно себя убедила, казалось, боготворил меня.

Откуда он узнал, как упорно я готова ежедневно работать ради того, к чему стремилась?

Еще крепче прижимая ладони к глазам, я вполне осознавала, что, вероятно, смазала тушь и подводку, но мне было совершенно наплевать, я шумно втянула в себя воздух, что, вероятно, было слышно даже внутри ресторана.

Двери за моей спиной открылись, и я услышала, как мой брат сказал «вероятно, тебе следовало бы дать ей минутку», за которыми последовал звук закрывающейся двери.

Я не почувствовала, что кто-то приближается ко мне, пока не стало слишком поздно, и две руки обвились вокруг моих плеч. Хватило всего одного вдоха, чтобы понять, кто это.

Комок, стоявший у меня в горле, опустился ниже, в легкие, отчего вся моя грудь сжалась в преддверии икоты. Обнимавшие меня руки притянули меня к слишком хорошо знакомой груди, когда я, уронив руки, безвольно опустила их вниз. И я позволила этому случиться. Я уткнулась лицом в то самое место между грудных мышц, которые видела бесчисленное количество раз, и которых касалась бесчисленное количество раз, и которыми с каждым днем восхищалась все чаще и чаще, и стиснула зубы, чтобы справиться с удушьем.

Я потерпела крах."

"Невнятное «черт возьми» влетело в одно мое ухо и вылетело в другое. После чего к моей макушке прижалось то, что, вероятно, было щекой. Голос Ивана звучал тихо, так тихо, что я едва слышала его.

– Зачем ты так мучаешь себя? А? – спросил он.

У меня перехватило дыхание, началась икота, сжимавший горло комок причинял мне еще больше боли, чем прежде.

– Ты знаешь, на что ты способна. Ты знаешь, какая это редкость. Ты знаешь, сколько труда ты вкладываешь во все, что делаешь. Ты знаешь, какая ты сильная, – прошептал он, скрестив руки на моих лопатках. – Джесмин, твой отец ничего не знает о фигурном катании. Послушать его, так он и тебя совсем не знает. Не стоит придавать значения тому, что он думает. Не стоит.

– Я знаю, – прошептала я, уткнувшись в кость прямо между его сосками, очень крепко зажмурившись, чтобы не опозориться еще больше и не зареветь у него на груди.

– Ты предупреждала меня, но я не поверил тебе, – продолжал он, все еще прижимаясь лицом к моей макушке.

– Я говорила тебе, – сказала я, с каждой секундой ощущая себя все более несчастной. – Я говорила тебе. Я даже не хотела приходить.