От Лукова с любовью

Я знала, что это произойдет, но я – дура, и я надеялась, что, возможно, на этот раз он будет вести себя иначе. Что, возможно, я смогу промолчать, а он сумеет сделать вид, что меня там нет, как делал обычно. Что, возможно, на этот раз он не станет критиковать меня и говорить о том, чем еще я могла бы заняться в жизни, но нет. Это моя вина. Я – жалкая идиотка. Я даже не понимаю, почему это до сих пор волнует меня. Я не собираюсь стать инженером, как Себастьян. Я не собираюсь использовать свои льготы для того, чтобы работать в сфере маркетинга. Я не собираюсь становиться руководителем проекта, как Тэйли или как Руби. Я вообще не собираюсь оправдывать ожиданий моих братьев или сестер. Я вообще не обязана…

Я запнулась. Просто умолкла, не договорив.

И в этот момент к моим глазкам подкатила первая волна слез, и я стала жадно глотать ртом воздух, чтобы не дать им вылиться наружу. Чтобы, черт побери, сдержать их, потому что я не хотела этого делать. Я, черт побери, не хотела этого делать, тем более из-за высказываний своего отца.

Но тело не всегда слушает то, что ты говоришь ему. Я отлично это понимала. И, когда оно не удержало слез, поток которых я пыталась остановить, мне все равно показалось это предательством.

А руки Ивана сжали меня еще крепче, по миллиметру смещая меня влево до тех пор, пока мы не застыли, слившись воедино от бедер до груди.

– Я была ошибкой, понимаешь? Мои родители уже были на грани развода, а потом мама забеременела, и еще на пару лет папа остался в семье в надежде, что все наладится, но ничего не наладилось. И он не так уж любил меня, чтобы остаться, поэтому он ушел. Он ушел к чертовой матери и приходил раз в год, а мои братья и сестры любили его, и он любил их, и…

– Ты вовсе не ошибка, Джесмин. – Голос Ивана вибрировал в моем ухе, и мои плечи так напряглись, что я задрожала. Я. Задрожала.

И заплакала. Потому что папа ушел, когда мне было три года, вместо того чтобы наблюдать за тем, как я расту, вместо того чтобы научить меня кататься на велосипеде, как учил моих братьев и сестер. И все это выпало на долю моей мамы.

– То, что твои родители расстались, не имеет никакого отношения к тебе, и вина за уход твоего отца лежит на нем самом. Ты была не в силах удержать их вместе, – продолжал он, как щитом прикрывая гневом свою нежность.

А я просто плакала.

Его руки сжимали меня стальным обручем, лицо, и рот, и вся его голова нависали надо мной сбоку, словно он поддерживал и защищал меня.

– Ты хорошая. Ты всегда будешь хорошей. Слышишь меня?

Но я продолжала плакать, прижавшись к нему, ощущая своим лицом его рубашку на пуговицах, и не могла остановиться. Я ничего не могла с собой поделать. Я плакала, как не плакала… никогда.