От Лукова с любовью

– Господи, – прочти прошептал он, водя рукой по моему бедру, забравшись пальцами так глубоко под мою пижаму, что их кончики касались самого верха моих ягодиц. Он провел пальцами по моей коже, задев выемку между ягодицами, и я не в силах сдержаться вся изогнулась, от колена и выше. – Ты не носишь трусиков?

Я не знаю, что на меня нашло, но я подняла голову, касаясь носом его шеи, и прошептала:

– Ношу.

Он хмыкнул, его пальцы продвинулись еще на пару сантиметров в глубь моих шортов. Боже, я никогда не жаловалась на то, что у него такие большие руки, и тем более не проклинала их в тот момент. Потому что его пальцы продолжали двигаться… но, вместо того чтобы направиться назад к спине, они сместились в сторону… потом снова вернулись… ниже… добравшись до другой складки… затем опять отклонились в сторону…

Я втянула воздух, когда эти пальцы отыскали мои трусики.

В частности, узкую полоску моих трусиков, которая пролегала прямо между ягодицами.

И в тот момент, когда его пальцы коснулись моих трусиков-танга, он обхватил меня другой рукой за поясницу и с силой, в которой я не сомневалась, которая была мне так хорошо знакома, перекинул меня к себе на колени, так что я оказалась верхом на нем. Рука, обнимавшая меня за спину, сдавила мое тело снизу, прижав к себе.

И я ощутила его. Он был длинный и толстый, и твердый.

Господи Иисусе.

– Иван…

Тогда он не дал мне договорить, прижав свой рот к моим губам. Розовые, влажные губы наискось накрыли мои, охватив их все целиком. Его томимый жаждой, иссохший язык устремился к моему. Наши губы слились так, словно были предназначены для этого. Его пальцы приподняли полоску ткани между моих ягодиц, касаясь тех мест моего тела, которых я стеснялась. Которых все стесняются.

Большинство.

Пальцы поднимались выше, выше, скользя по треугольнику моих трусиков. Я наклонила голову набок, касаясь его языка своим, когда он потянул за треугольник и отпустил его, и тот шлепнул меня по спине, когда он издал хриплый стон, который я ощутила всем телом.

– Только ты могла надеть эти чертовы трусики под шорты, – проворчал он, схватив меня всей пятерней за ягодицу и довольно сильно сжав ее, так что мне стало больно.

Почти.

Я немного сместила губы, так, чтобы достать до его шеи, и мгновенно укусила ее.

А Иван, этот противный Иван застонал, запрокинув голову назад, чтобы мне было удобнее. Поэтому я, открыв рот пошире, впилась в его шею, кожа была мягкой и чуть-чуть соленой и пахла тем свежим, дорогим одеколоном, которым, как мне было известно, он пользовался ежедневно.

– Господи, Джес, – громко прошептал он, когда мои зубы поменялись местами с языком и губами, всасывая его кожу чуть сильнее, чем следовало бы.