От войны до войны

Они могли уцелеть – полумориски выдержали бы любую гонку, но Эпинэ не ушли. Кавалерия в болотах, что она может? Почти ничего, но они дали возможность ополченцам побросать оружие и разойтись, победитель их не преследовал, по крайней мере сначала…

– Талигойя никогда не забудет ни своих защитников, ни своих палачей, – Кавендиш поднял бокал, – так выпьем же молча в память оставшихся в Ренквахе. Двадцать тысяч мужественных сердец, которые бились за родину, двадцать тысяч…

– Не двадцать, а около двух, – Робер оттолкнул кого-то усатого и с оттопыренной губой и теперь стоял против Кавендиша.

 – Грах струсил, бросился в болото и утонул, но это его беда, его никто не топил. А вы струсили, но не утонули, а всплыли. В Агарисе.

Брэдфорд счел за благо промолчать, но какой-то господин в цветах Дома Скал обиженно дернул блестящим носом и назидательно произнес:

– Однако, судагь, вы тоже искали укгытие в Агагисе.

– Помолчите, Карлион, – рявкнула непонятно откуда вынырнувшая Матильда, – я нашла герцога Эпинэ в госпитале на соломе, на нем было четыре раны. ТАК укрытия не ищут.

Карлион? Как же! Настоящие Карлионы – потомки повешенного Рамиро-младшим графа Брендона остались в Талиге, хоть и потеряли владения и титул.

Спустя много лет Карл Второй пожаловал Седрику Карлиону баронство, но до прежних вершин род так и не поднялся. Зато дальний родич Брендона, удравший из страны еще до восстания, объявил себя графом и наследником погибшего.

В святом граде хватало «законных наследников», но история с Карлионами была гадостной даже по здешним меркам.

– Дгажайшая пгинцесса, – не унимался «Карлион», – все пгекгасно знают, что восстание Окделла утопили в кгови. И я не понимаю, почему магкиз Эг-Пги не желает пить в память погибших гегоев.

– Закатные твари, да потому что мне не нужны тысячи фантомов, – заорал Эпинэ, – это вам здесь, в Агарисе, двух тысяч погибших мало, а мне более чем довольно! Потому что в Ренквахе лежат мой отец и трое братьев. И только потому, что этот господин удрал…

– Господа, прошу минуту внимания, – подоспевший Хогберд волочил за собой кого-то ужасно унылого и со здоровенной лютней.

Взять бы ее и огреть тюльпанного барона по башке… Нет, лучше начать с Карлиона!

– Господа, я хочу представить вам барона Дейерса.

Он любезно согласился исполнить несколько баллад собственного сочинения.

Матильда повернулась к обладателю лютни и проворковала:

– Ах, как это мило!

Принцесса смотрела не на унылого Дейерса, а на Робера, и в ее взгляде была просьба отступить. Хорошо, он попробует, но Кавендиша все-таки придется убить. Не сегодня и даже не завтра, но придется. Такие жить не должны, хотя бы потому, что те, кто должен жить, мертвы. По милости этой твари!

Дейерс откашлялся и принялся за дело.