Отец подруги. Навсегда твоя

А затем мужчина рассказывает и что именно нашли и в каком количестве. Выходит странное, что вещество не тяжелое, но в организме ее его слишком много. Таких наркотиков нужно за раз принять слишком много, чтобы случилась такая передозировка, как у нее сейчас, и это почти нереально.

Я поджимаю губы, благодарю врача за информацию, кон мне по сути и рассказывать-то не должен был. Это вообще чудо, что девушка на первом этаже отправила меня сюда без документов. Их у меня и нет, потому что мы с Тасей так и не оформили наши отношения. Потому что мы с ней только и делали, что цапались. Я давил, она отбивала. Вот и отношения. Надо будет завтра же выбить этой больнице какую-нибудь дотацию."

"Дальше врач меня немного успокаивает. Состояние у Таисии не настолько тяжелое, и самое главное угрозы для жизни нет. Она справится и без меня под дверью. Пользы я не принесу. А вот Даню искать надо.

Покидаю больницу и сразу же перезваниваю безопаснику, который трезвонил мне весь разговор с врачом.

— Ваша жена ехала на такси, когда случилась авария. Она единственная выжившая, — меня резко начинает тошнить, я останавливаюсь, глубоко дышу, грудь растираю, но ничего не помогает, на глаза наворачиваются слезы. Какие-то ядовитые слезы, потому что они выжигают мне глазницу. — Водитель на месте, действующие лица из второй машины скончались по пути в реанимацию, — до меня с трудом, но все же доходят слова моего безопасника, про Даню он не сказал ни слова.

— Что с сыном моим?

— Его не было в машине, Дамир Давидович.

— Никит, скажи мне, ты что совсем дегенерат? Нахуй, мне нужны все эти люди, кто там умер сразу, а кто нет? Меня эта информация вообще не волнует! Мне интересна только моя семья. Ты голову свою вылечи, купи таблеточки для ума, перед тем как отчитываться. Сын мой где?! — кричу я так, что, наверное, на этаже с реанимацией, в которой сейчас спит после операции Таисия, слышно.

— Пока не знаем, Дамир Давидович.

— Так ищи! И только потом обрывай мне телефон.

Скидываю вызов, тяжело выдыхаю, а затем звоню Виолетте Михайловне. Старушка трубку не берет. Заговорщица хренова.

Мысли становятся слишком кристальными и четкими. После того, как я на доли секунды поверил в то, что моего сына больше нет. Снова. А потом сообразил, что мой безопасник хуйня неграмотная, так сразу мозг заработал как надо.

Звоню Аксинье, и это правильное решение, потому что девчонка трубку берет, но говорит шепотом.

— Дядя Дамир, мы в гостинице, — произносит она еще до того, как я успеваю что-то спросить.

— Даня с вами?

— Конечно, — удивляется она, — а затем лепечет, — не злитесь пожалуйста на сестру, она просто… просто… хочет, чтобы вы ее любили, — на выдохе говорит девчонка, а затем начинает рыдать.

— Ксень, скажи мне адрес.

— Дядя Дамир, я не могу.