Отец подруги. Навсегда твоя

А что еще мне сказать? Что я хочу покинуть самолет? В воздухе это невозможно, а больше ничего я не хочу так сильно. Разве что отмотать время назад и сесть на другой рейс. Я ведь так долго выбирала, чтобы максимально удобно и быстро.

Выбрала, называется.

По-настоящему я прихожу в себя только тогда, когда мы покидаем самолет и проходим таможенный контроль. И все это время Дамир стоит позади. Ничего не говорит, никак со мной не контактирует, но в очереди стоит с нами. И даже когда я пытаюсь быстро-быстро проскочить, он все равно успевает. Догоняет нас и идет рядом.

Со стороны мы, наверное, похожи на семейную пару в ссоре. Я нервно шагаю вперед, он спокойно идет следом, словно другого места ему, кроме как рядом со мной, нет. И ведь он даже не спрашивает, нужно ли мне его присутствие! Просто идет и все.

В ожидании за багажом Дамир стоит с нами, хотя у него с собой только небольшая ручная кладь. Это я понимаю, когда мы забираем чемоданы и выходим из здания аэропорта, а Дамир, так и не забрав ничего, идет следом. И на выходе берет меня под руку. Не сильно, но настойчиво, требовательно.

И я понимаю, что отказаться не могу.

Нет, конечно, можно попытаться, устроить истерику, заорать, что ко мне домогаются и кто-то да придет. Охрана аэропорта, в конце концов, отреагирует, но я так чертовски устала, что ничего не хочу делать. Ни разговаривать с ним, ни спорить, ни бросаться обвинениями. Хочу верить, что он оставит меня в покое. Скажет явиться куда-нибудь для теста ДНК и все. Может даже приказать, я и слова не скажу, но нет.

Дамир куда-то меня ведет, а я просто молча иду за ним, держа на руках Даню. Рядом семенит Ксю, таща за собой маленький чемодан. Два наших больших Дамир великодушно взял на себя."

"Я повинуюсь ему, как тряпичная кукла, но у автомобиля, огромного такого, с тонированными стеклами и с личным водителем, торможу и ровным тоном говорю:

— Мы никуда с тобой не поедем.

О таком равнодушии, из которого сейчас буквально состоит мой голос, я мечтала когда-то давно. Тогда, когда он втаптывал меня в грязь. А теперь это происходит машинально. Просто я, кажется, устала. Столько всего навалилось. Даня ворочается на руках, кряхтит, да и Ксю, хоть и ни слова не говорит, но тоже устала. О себе не хочу даже и думать. Я ни рук не чувствую, ни спины. Мы так долго летели, а я еще и без няни, а ведь мы не обходились без нее практически ни дня.

— Таисия…

— Я еду на похороны мамы, Дамир. Мне некогда с тобой разбираться. Попробуешь посадить нас в машину насильно — я буду кричать, а затем подам в суд, обвинив тебя в преследовании.

Вижу, как в удивлении вытягивается его лицо. Да, оказывается, теперь я так могу. Но главное, теперь у меня для таких слов есть возможности. Я не бросаюсь простыми обвинениями.