Отец подруги. Навсегда твоя

— А Дамир он…

— Папы нет дома, он уехал еще семи не было.

Я киваю и пячусь из комнаты, следом за мной выходит и Ульяна.

— Может тогда во двор? — предлагаю я, — ваши качели еще живы?

Вчера я не заметила, да и… не до того мне было, чтобы выискивать их.

— Куда бы им деться. Пошли.

Далее вновь повисает пауза и на качелях мы устраиваемся так же в тишине. Напряжение так и сквозит. Хоть режь, настолько материальным и осязаемым оно ощуается.

— Ты любишь папу?

— Что? — распахиваю настолько широко глаза, что бровям больно становится, так сильно я удивлена Ульному вопросу. Чего-чего а такого вектора разговора я не ожидала.

— Ты любишь моего папу?

— Ульян, тебе не кажется… — я замолкаю потому что не могу подобрать слова. И что ответить я не знаю. Я ни врать не хочу, ни правду говорить. да какой там не хочу, я просто не могу ее сказать, потому что сама не знаю. Я. Не. Знаю.

— Тая, я понимаю, что вопрос совершенно бестактен и… но… ты пойми меня. То что вы встречались за моей спиной это же… я же тебя как сестру люблю. Зачем ты это скрывала?

— Ульяна, у нас и не было с ним толком отношений. меня подставили. Подкинули часы, твоей тети, которые перед этим украли у твоего отца. Он долго мне не верил, он даже… — я поджимаю губы, пытаюсь сдержаться, но все же выпаливаю, — похитил меня, надев мне на голову мешок и увезя в непонятном направлении!

— Папа? — Уля начинает нервно смеяться, — мешок на голову? Тебе? — чем больше Уля говорит, тем сильнее смеется, и я вторю ей.

Это не смешно, все это ни капли не смешно, но я тоже начинаю хохотать как ненормальная.

— Вообще-то Саша и еще пара амбалов, — задыхаясь от смеха уточняю я. — Потом я чуть не угорела. Потом сбежала. Потом опять сбежала. А потом… — я перестаю смеяться, и почти шепотом произношу, — мы по чистой случайности переспали. Тогда я и забеременела и опять…

— Сбежала, — заканчивает за меня Уля, которая больше не смеется, — ко мне, так?

— Да, Уль, так. А потом он здесь и, — я развожу руки в стороны, — Да, Уль, я… я очень любила твоего папу. Несмотря ни на что, я связно мыслить рядом с ним переставала и совершенно теряла способность думать. И все закрутилось вновь. Недолго, Уль. Мы хотели тебе сказать, но потом… — я понимаю, что не могу вспоминать тот вечер, слезы сами собой подкатывают глаза. Черт, это больно. Все еще больно.

Те красивые цветы лежащие в ванной, которые после начали ассоциироваться у меня с могильными. Потому что на похоронах цветы на гроб так же кладут горизонтально, как они лежали в моей ванной. Стеклянный взгляд Дамира, его слова про аборт…

Картинки роем всплывают в моей голове и прекращаются, потому что Уля порывисто вешается мне на шею, прижимается ко мне, крепко-крепко обнимая, я размышляю всего пару секунд, а затем поднимаю руки и обнимаю ее в ответ.