Отец подруги. Навсегда твоя

На то, чтобы собраться и наспех позавтракать круассанами и свежесваренным Дамиром кофе, у меня уходит каких-то десять минут. Дальше Дамир открывает для меня передню дверцу автомобиля и садится на соседнее сидение за руль.

Я люблю смотреть, как он водит. Концентрировать взгляд на его руках, крепко сжимающих руль, на выпуклых венах. Раньше я думала, что мужские руки — моя слабость. Теперь я понимаю, что не мужские, а его.

К зданию, которое выглядит, как больница, мы подъезжаем спустя примерно полчаса. Я не успеваю прочитать вывеску, потому что нас тут же встречают и проводят внутрь. И вот как только мы там оказываемся, я сразу же понимаю, где мы.

Заведующая дома-пансионата любезно проводит нас к общей гостиной, где я безошибочно нахожу взглядом Виолетту Михайловну. Она сидит у окна и держит в руках книгу, в то время, как остальные заняты кто общением, кто игрой в нарды, шашки и другие настольные игры."

"При виде одиноко сидящей в стороне соседки, которая когда-то очень сильно помогла нам с сестрой, сжимается сердце. Не выдержав, я иду к ней через весь зал и останавливаюсь за ее спиной. Не могу пересилить себя и сделать шаг. Мне кажется, я ее предала. Тогда, когда уехала и даже не удосужилась узнать, все ли с ней в порядке — предала.

Но все же, я приехала сюда, я попросила Дамира ее разыскать и я не могу вернуться, потому что это уж точно будет предательством. Так что я аккуратно прикасаюсь к ее плечу и тут же хочу зажмуриться, потому что Виолетта Михайловна опускает книгу и поворачивает голову.

Я жду, что увижу в ее взгляде сначала удивление, а затем презрение, но вместо последнего я вижу там радость. И во взгляде и в широкой улыбке, которой она меня одаривает. А уж когда она встает с кресла и едва ли не со слезами, идет меня обнимать, я понимаю, что не могу сдержаться и несколько слезинок все же скатываются по щекам.

— Таисия! — восклицает она и прижимает меня к себе. — Как я рада тебя видеть. Целой, невредимой, а похорошела-то то ты как.

Она обнимает мои щеки, слегка сжимает их морщинистыми ладонями и искренне улыбается.

— Ну что за слезы, Тасечка? — стирает прохладными пальцами влагу с моих щек.

— Я не помогла вам. Даже не подумала об этом. У меня… столько было своих забот, что я даже…

— Ну перестань, — тут же перечит мне, и я не решаюсь перебивать ее. — У меня тут… все хорошо. Подружек завела, книжек перечитала знаешь сколько? И никаких забот по коммуналке!

Я бы и хотела порадоваться за Виолетту Михайловну, но что-то такое улавливаю в ее взгляде, что не могу. Мне кажется, там виднеется тоска по родной квартире, по времени, когда она могла сама распоряжаться своей жизнью, ведь какая бы здесь не была свобода, а она ограничена, даже спать приходится идти в определенное время.