Отец подруги. Навсегда твоя

— Ты где запропастилась, — цедит она недовольно мне на ухо, — папа тут весь извелся уже, даже парней своих к охране направил, чтобы по камерам посмотреть куда ты запропастилась.

— Уля, — шикаю я на нее, — я в туалете была. Не больше десяти минут. А вот где была ты? А? Больше часа? — я торможу и прямо смотрю подруге в глаза, а она отводит взгляд, тушуется. Резко тянется к мимо проходящему официанту и берет с его подноса бокал с шампанским. Отпивает три больших глотка.

— Уля? — мне все больше и больше не нравится ее поведение.

— У меня были дела. Важные и неотложные. Ты только не говори папе, что меня не было в зале.

— Ульяна.

— Я обещаю, что все тебе расскажу. Только немного позже, хорошо?"

"Я киваю, сцепляю зубы и когда подхожу к Дамиру, а он обнимает меня целует в висок и спрашивает где я была, то я понимаю, что у меня снова накопился от него ворох тайн. И только разобравшись с грузом одного большого вранья, который несколько лет преследовал меня как тот снежный ком, становясь все больше и больше, как понасобирала новых тайн. Отошла на десять минут, и теперь как та новогодняя елка, аж сверкаю от того, как напиталась новыми сигнальными огоньками.

Мы садимся за стол, Дамир кладет ладонь мне на колено, накрывая тем самым мою ладошку и спрашивает:

— Тебя долго не было.

— И? — не понимаю я к чему он ведет. В груди неприятно колет.

— В это же время не было и Ромы.

— На что ты намекаешь? — теперь колет уже не только в груди. По плечам и рукам бежит холодок.

Что это? Ревность? Очередная порция недоверия?

— Я ни на что не намекаю. Я предполагаю, что ты могла ввязаться во что-то. Попытаться проследить за Ромой или поговорить, или … — он закатывает глаза, тяжело выдыхает, — я не хочу, чтобы ты в это все ввязывалась. Это небезопасно. Понимаешь?

— Я хотела проследить за Ромой, — говорю я, как минимум для того, чтобы недосказанностей между нами было меньше, — но потеряла его и пошла в туалет. Все. Он просто странно смотрел на телефон, словно испуганно. Затем ушел и я… я пошла за ним, но он и…

— И все?

Я киваю. Смотрю прямо в глаза Дамиру и вру. Получается, снова вру.

— Больше ничего не было? Ничего странного ты не видела и не слышала.

Кажется я выпучиваю глаза, иначе как еще объяснить, что у меня к горлу подступает ком, и хочется то ли закашляться, то ли разрыдаться.

Почему кажется, что Дамир тоже был в том злосчастном женском туалете и все слышал?

— Тая?

— Все, Дамир. Все. Больше ничего.

— Хорошо, — он кивает, цепляет мою руку своей, подносит к своим губам, целует, а затем возвращает ее на мои колени.

Он кажется мне верит. Снова верит моему вранью. Какова же ирония.

Ведущий зовет на сцену родителей именинника, и я отвлекаюсь от Дамира, следя взглядом за Леной.

Гордая походка этой женщины меня впечатляет.