Отражение

Синяя бездна глаз, непроницаемая, пустая, холодная, как ледник. Стекляшки. Словно у мертвеца. Неподвижные, жуткие глаза. Я инстинктивно отшатнулась. И Эванс улыбнулся жуткой, хищной улыбкой. О да, он знал, какое впечатление производит.

– Если бы гонцов с дурными вестями можно было убивать, как в древние времена, я бы сделал это, – Ответил Макс. Холодок прошелся по спине. Он не шутил.

Эванс медленно, но грациозно подошел к столу, с нарочитой рассеянностью провел костяшками пальцев по гладкой поверхности. И эти сумасшедшие, гипнотические глаза не отрывались от моего лица.

Да, вот так и падают несчастные женщины, как взрывающиеся звезды на небосводе. Свет еще виден, но их уже нет. Потухли….

– Скажи мне, Мила…, – он взглянул в сторону, освободив меня из плена своих глаз. Небрежный тон, резкая перемена в лице. Плечи расслаблены. Вроде бы снова стал похож на себя. Я облегченно вздохнула, наблюдая за ним в ожидании продолжения вопроса, – Ты живешь с родителями? – Эванс теперь смотрел на картину Моне, словно нашел в ней нечто новое. Я удивленно хмыкнула.

– Тебе это, правда, интересно? – иронично осведомилась я. Он кивнул, все еще изучая Моне, – Да, я живу с родителями и братом.

– Я хотел бы с ними познакомиться, – Выдал Эванс. Я чуть не упала. Он совсем с катушек слетел?

– Зачем тебе? К тому же это невозможно. Предки укатили путешествовать по Европе. Они не любят оседлую жизнь. Мой отец писатель. Ему нужны новые ощущения.

– Давно? – сухо спросил Макс, повернув голову. Взгляд почти ласковый, располагающий к доверительной беседе. Фальшивый насквозь.

– Что давно? – не поняла я.

– Уехали давно?

– Да, недели две назад, – Совсем сбитая с толку, я удивленно смотрела на Эванса, не понимая, какого хрена ему нужно от моих стариков.

Макс отпустил взгляд, так и не встретив мой. Темные длинные тени от ресниц легли на впалые щеки. Он побледнел, я увидела, как сжались его челюсти, обозначились скулы. Даже губы потеряли пару тонов. Какие красивые губы…. И когда они улыбнулись жестко, беспощадно, я осознала, что меня обманули. Каким-то образом заставили сказать то, что я не должна была говорить.

– Ты знала, что Энжи встречается с твоим братом. Не могла не знать, – Произнес он напряженным, но уверенным в собственной правоте тоном.

Я опешила, хуже, впала в некий шок, временной континуум. Что он такое говорит?

– Неужели нет? – заметив мое неподдельное потрясение, Макс усмехнулся. Темная изогнутая бровь взлетела вверх в удивлении, – Мы снова в одной лодке, – Последние слова пропитаны горечью. Макс сел за стол, устало уронив голову на руки. Было заметно, как тяжело и редко он дышит. Я испугалась. Не за себя. За Макса. В тот день, когда он набросился на Ирвинга, у него было такое же лицо. Чужое, страшное. Опустошенное.