Отражение

Ричард сказал, что в связи с усилением аналитической работы мозга, другая часть, ответственная за эмоциональный фон, у него серьезно атрофирована. И это не приобретенный недостаток. Это врожденный порок развития. Мы не верили. Он же рос на наших глазах, веселый и активный мальчик. Как же так? И тогда Эймс объяснил. Макс – имитатор. Он перенимал эмоции и реакции Эмили, повторяя и запоминая их. Обладая быстрым умом, Макс с легкостью вживался в любые образы, которые находил интересными. А так, как с детства его единственным другом была Эмили, без нее он потерял образец для подражания.

Вот откуда ощущение его отчужденности, полной замены личности. Несколько месяцев Ричард пытался пробиться к нему, найти ключик. Да, именно тогда я начал спонсирование строительства лаборатории для Эймса. Плата за молчание и помощь. Он вернул нам сына, но лишил надежды мою жену. Ричард говорил страшные вещи о том, с чем нам придется столкнуться в будущем. Вспышки гнева, агрессии, необъяснимое поведение, мгновения полной потери личности, которые я называю залипаниями. И все это было. После каждого срыва несколько недель восстановления. И единственное лекарство – это постоянная активная деятельность, движение вперед. Таким и был мой мальчик. Неугомонным. Смышленым. Я никогда не поверю в то, что однажды Макс сможет не вернуться, хотя Ричард настаивает на этом. Что они понимают, эти светила? Макс никогда не сдастся, не станет беспомощным растением, не превратиться в серийную убийцу. Только не он. Ричард ошибается. Все гении мира были слегка не в себе. Эдгар По, Достоевский, Булгаков и даже Фрейд. Перечислять можно бесконечно. И никто не имеет права вешать на них ярлык.

Эдвард внезапно прервал рассказ, потянулся за стаканом воды, который я только что перед ним поставила. Он разнервничался, тяжело дышал.

– Ваша жена считала иначе? – спросила я, когда пауза затянулась, и Эдвард начал погружаться в глубокую задумчивость.

– София устала. И она винила себя. Ее мать лечилась несколько лет от душевной болезни, и Соня нашла в этом прямое подтверждение своей вины. Я не смог ее переубедить. Но я повторюсь, Мила, я никогда не считал, что мой сын болен. Он особенный, талантливый, он гений.

– С этим не поспоришь, – улыбнувшись, поддержала я несчастного мужчину.

– Ему сложно все успевать, быть лучшим в любой отрасли. И поэтому он срывается. Всем нужен отдых.

– Да, конечно."

"– Эймс говорит, что у Макса нет эмоций. И долгие годы, именно благодаря его урокам, Макс спокойно вращается в обществе. А как же наши с ним отношения? Наша связь? Его любовь к матери? К Эми? Можно сымитировать равнодушие, но искреннюю привязанность – никогда.

– Вы абсолютно правы, – снова кивнула я.