Папа для Ромашки

– Ты не мог бы, – опускаю глаза вниз, до этих самых боксеров, потом опять взгляд вверх, – одеться?

– Я в своем доме, хожу, как хочу.

Выдыхаю, успокаиваясь.

– Ты ходи, но это уже слишком…

– Это физиология, как будто ты не знаешь, что у мужчин по утрам сто… – Я закрываю ему рот ладошкой, не даю договорить.

– Мне плевать на твою физиологию, но ты мог бы ее прикрыть, чтобы у моей дочери не было лишних вопросов. А она, поверь, их задаст и ты будешь чувствовать себя неловко.

Кожа на ладошке касается его губ, теплого дыхания.

На секунду замираем. Я первый раз его так касаюсь спустя четыре года. И тут же одергиваю руку.

– Вся в маму? – Смотрю на него вопросительно. – Тоже любит задавать неудобные вопросы?

Вот так просто берет меня и в прошлое. Без предупреждения, без подготовки. Мои неудобные вопросы, как мне кажется, сближали нас тогда. Даже раскрывали что-то друг о друге.

– Достаточно просто надеть штаны, – говорю ему шепотом. – Пожалуйста. Она маленькая девочка. Ей пока рано это знать.

Что-то в моей фразе ему кажется смешным и даже двусмысленным, наверное, потому что Рома усмехается.

– Ладно, оденусь, с тебя тогда завтрак.

Разворачивается и идет к себе.

– Спасибо, – кидаю вдогонку и отворачиваюсь, чтобы не рассматривать его. Нечего на чужих мужчин глазеть.

Бергман, конечно, молодец. Елку пообещал, но когда, не сказал. В итоге мой ребенок до вечера просидел на подоконнике и ждал елку. А параллельно закидывал меня вопросами: “а когда”, “а большая”, “а можно украсить игрушками”, “а гирлянды будут”? К вечеру у меня уже голова от этого всего взрывалась.

Я бы скорее сама заказала, но раз он пообещал, не вмешиваюсь.

Я заканчиваю ужин, когда в окне наконец моргают фары, Рома возвращается с работы и я очень надеюсь, что так поздно, потому что он заехал за елкой.

– Ёма идет!

Маша спрыгивает с подоконника и стоит под дверями, ждет его. Я вытираю руки полотенцем. Выключаю плиту. Иду помогать с елкой.

Но Рома заходит в дом с пустыми руками. Ни елки, ни шариков, ни-че-го. От слова “совсем”.

Маша надувает губы, начинает часто дышать.

– Привет, – Рома здоровается с ней и раздевается.

Маша не истерит, смотрит на него, следит за каждым действием, трет руки одна о другую. Нервничает. Ждет…

Рома разувается, не замечает вообще, что у ребенка внутри творится. Или это такая шутка? Он может, конечно. Но уже не смешно, если у нее начнется истерика.

Весь где-то в своих мыслях, забирает свою сумку и делает шаг в сторону своего кабинета. Серьезно? Это все? Привет?

По нашему молчанию понимает, что не так что-то. Тормозит. То на Машу смотрит, то на меня.

– Что уже наделали? – кивает мне.

Глава 6

Но Машин всхлип перетягивает внимание Ромы на себя.

– Эй, Ромашка, – Рома присаживается перед ней на колени.