Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

 – Это Фридрих рисковал легкомысленно, оттого и проиграл… Я же рисковал глубокомысленно!

Через несколько дней с возгласами: «Честь и слава, виват Россия!» – были брошены к ногам Елизаветы еще 28 знамен армии Фридриха…

А шляпу Фридриха и сейчас можно посмотреть. Она лежит на стенде – под стеклом, как реликвия Кунерсдорфа. Ее хранят в Музее Суворова в Ленинграде.

Чудо бранденбургского дома

Была ночь… Ах, какая ужасная была ночь!

Фридрих рухнул на землю, гусары развели костер, и король нашел в себе сил написать в Берлин своему брату:

«Вокруг меня все бегут, и я теряю мужество.

Я не вижу выхода из положения и, чтобы не солгать, считаю все потерянным. У меня нет средств к спасению, мне кажется – все погибло. Прощай навсегда!»

В поле отыскали шалаш, короля уложили на ворохе хрустящей соломы. Фридрих метался, часто вскакивал, громко плача:

– Как спасти Пруссию? За лучшее считаю – отречься от престола! Скачите в Берлин, гусары: двору с министрами выехать в Магдебург, богатым купцам забрать капиталы и спасаться…"

"Всю ночь рыдания короля прерывали сон усталых людей.

– Берлин можно сдать, – разрешил король среди ночи.

 – Пошлите гонца, чтобы магистрат приготовил столицу к капитуляции!

Эта ночь, проведенная вблизи деревушки Отшер на Одере, – эта ночь приблизила старость. Когда рассвело, спутники Фридриха были поражены переменой в облике короля. Скорбные черты лица, острые и иссушенные, будто мумифицированные, Фридрих сохранил уже до конца дней своих. Но приобрел он их после Кунерсдорфа.

Наступившее утро не внесло успокоения в душу Фридриха, и он был близок к самоубийству… С лютой ненавистью он кричал:

– О-о, если б мои негодяи умели исполнять долг! Теперь я страшусь своих же войск более, нежели неприятеля…

Так отзывался король о своих солдатах.

И это тогда, когда русские – на его же глазах – умирали, целуя свое ружье. Теперь все кончено, и за ночь он утвердился в мнении, что Салтыков уже пирует в Потсдаме, а в Сан-Суси, где книги и картины, где окна полны света, а залы грезят античной славой, там бушуют сейчас пьяные дикари-калмыки… Король провел рукой по воздуху, как бы зачеркивая все свое прошлое: «Прощай, прощай, прощай!»

В Отшер явился какой-то офицер и доложил, что привезли несколько спасенных от русских орудий.

– Лжец! – отвечал король. – У меня нет артиллерии. Это ты придумал нарочно, чтобы поиздеваться над убитым горем королем…

Иногда казалось, что Фридрих – на грани сумасшествия. Пока же он горевал, адъютанты его вышли на проселочные дороги. Устроили там настоящую облаву. Много солдат рассеялось по лесам и балкам, таилось в кустах, боясь зажечь огонь. Их выгоняли из укрытий, отводили в поле, строили, ругали, били, ранжировали.

Днем Фридрих узнал, что удалось собрать 10 тысяч человек.