Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

– Генерал, – трогательно взывал Гоцковский, – королевские фабрики сукна только называются королевскими, но ведает ими не король. Доходы же с сукновален идут на воспитание несчастных сироток в приютах Потсдама… Усмирите варвара Чернышева!

Судьба мифических сироток из Потсдама растрогала жулика.

– Засвидетельствуйте это письменно, – сказал Тотлебен Гоцковскому, – и клянитесь, что это именно так.

Подняли из постели духовника, появилась Библия, и рука миллионера бестрепетно легла на переплет из свинячей кожи.

– Клянусь, что сукновальни работают на сироток! – не моргнув, соврал Гоцковский, и сукновальни были спасены для Фридриха.

Чернышев уже разослал своих казаков вдоль Шпрее, и шесть речных мельниц, делавших порох для армии Пруссии, казаки рванули под самые небеса. Шесть раз прогремели стекла в берлинских домах – русские не шутили… Чернышев теребил Тотлебена:

– А когда – арсенал? Мы не баловаться сюда залезли…

– Зачем вы взорвали пороховые мельницы? – ответил ему Тотлебен. – Благодаря вам берлинцы стали терпеть голод."

"На что Чернышев хорошо ему сказал:

– Впервые слышу, что берлинцы кормятся только порохом…

Фридрих уже мчался из Силезии на помощь столице, а впереди него неслись курьеры: «Арсенал… арсенал… арсенал! Во что бы то ни стало спасти арсенал!» Эта история с арсеналом Берлина до сих пор так и не выяснена до конца.

Тотлебен понимал: Фридрих не простит ему, если он взорвет здание арсенала, этот образец берлинской архитектуры, которым король так гордился. Тотлебен все-таки согласился взрывать арсенал. Но… шатнулись от взрыва дома и деревья. Русская «пороховая» команда погибла целиком. Причины взрыва, ослепившего Берлин, нам неизвестны. Но зато не стало у русских и пороха, чтобы взорвать здание арсенала.

– Тогда… ломай его! – распорядился Чернышев.

Арсенал подожгли, машины сковырнули в реку, оружие из складов побросали вслед за машинами. Разворотили монетный двор, перепутали ременные сбруи колес. Запасы соли для армии Фридриха лопатами сгребли с набережной прямо в Шпрее.

Австрийцы разместились не в окрестных казармах, как русские, а там, где жратвы да вина побольше, – в центре столицы. Ласси высмеял русские порядки, и над Берлином раздалась другая команда – уже по-немецки:

– Парни, начинай мстить пруссакам за нашу Силезию!

Госпитали и богадельни первыми изведали карающую руку господню.

Шарлоттенбург еще не ведал, что немец может быть врагом немецкой же культуры. Австрийцы сложили костры из мебели, разбили фарфор, штыками взломали драгоценные инкрустации, резные панели стен и дверей изрубили в щепки, а картины великих мастеров прошлого изрезали ножами в лохмотья. Старинные органы, голоса которых слышны были на всю Европу, они просто уничтожили.