Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Пора бы уж ей знать, что фамилия наша – это мои голштинские дяди, особливо же принц Георг Голштинский, что командиром всей русской гвардии!

Но Гудович еще не успел дойти до Екатерины, как Петр через весь стол – через головы дипломатов – закричал жене:

– Дура! И будешь дурой…

Екатерина повернулась к соседу, Строганову:

– Александр Сергеич, распотешь ты меня анекдотцем.

Придворный понял, что надо разогнать слезы, и – начал:

– Жил один прынц в счастливой Аркадии, и жила пастушка, у коей был воздыхатель горячий и пылкий до игр усладительных…

Конец анекдота таков: Строганова сослали в деревни.

А муженек стал грозиться суровым расследованием, от кого рожден наследник престола Павел Петрович? И вообще – от кого рождены все остальные дети?.. Екатерина твердо решила: «Ну, миленький, этого вопроса вы не успеете выяснить…»

Она – через Орлова – уже заручилась поддержкой гвардии.

Фридрих из Бреславля зорко следил за своим патроном:

– Какой олух! Открывает двери, держа палец под дверями…

И он предупреждал Петра, что русским доверять нельзя, особенно – гвардии русской. Но, залив с утра глаза себе крепким английским пивом, Петр уже ничего не видел, кроме Голштинии.

В один из дней Гришка Орлов появился у графа Сен-Жермена:

– Падре, ваш кошелек неистощим. Дайте еще раз денег на дела, которые…

– …которые мне уже известны, – отозвался Сен-Жермен. – Но сначала, дружок, – посоветовал он Орлову, – растрать казенные деньги, а потом прибегай к помощи меценатов!

Орлов стащил казну артиллерийского ведомства. Гвардия бурлила, и теперь она в самом деле напоминала янычар с их знаменитым «котлом недовольства». Екатерина готовилась сделать последний шаг.

Петр – не тетушка. За покойной тетушкой стоял ее отец, его слава, за нее горой была лейб-кампания, за нее были традиции войн и союзов. А что у этого забулдыги? Перстенек с изображением Фридриха, бутылка водки да трубка с табаком, от которой он блюет по углам, словно кошка худая…

Двор Петра III отправился на лето в Ораниенбаум, а Екатерина дала прощальную аудиенцию Бретелю. Свидание было приватно – во внутренних покоях, без свиты. Заметив, что взгляд французского посла задержался на скромном медном кувшине, одиноко стоявшем в углу, Екатерина подняла этот кувшин с пола и сказала:

– Вот, господин Бретель, смотрите! Я приехала в Россию, ничего за душой не имея, кроме этой жалкой посудины для умывания.

И знали б вы, сколько я наслушалась упреков за свое бедное приданое! Люди, посол, иногда забывают, что бедность человека преходяща и все может измениться в его пользу…"

"Казалось бы, все уже ясно: «Вынь да положь!» Екатерина, как умная женщина, этим кувшином дала понять, что ей нужна финансовая помощь для дворцового переворота.