Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Но только единожды открыл он рот, чтобы сказать императору:

– Русской нацией должно управлять не иначе как только кнутами и топорами!

И ушел снова: «цок-цок… тук-тук…»

…Все-таки интересно бы знать – куда делась Екатерина?

Перипетии

Снова коляска, бег коней, дороги Европы, взбаламученные войной, и завтраки в гостиницах. Нет ничего забавнее такой судьбы – судьбы дипломата. Давно ли оставил Петербург, и вот снова торопится в Россию, чтобы заступить пост министра-резидента. Это уже повышение: де Еон ехал сменить Бретеля, который – как считали в Париже – не справился с положением.

Прочь же с дороги! На смену идет другой, изворотливый и лукавый, с улыбкой на крохотных губах, с кокетливой сережкой в ухе.

Въехав в Варшаву, кавалер остановился у Рыночной площади, на стороне Коллонтаев, где подождал прибытия Бретеля из России.

По улицам польской столицы бродили немецкие сироты и, выпрашивая милостыню, пели под окнами домов – щемяще:

Майский жук, лети ко мне,Отец погиб мой на войне,Мать – в Померании, онаВ земле, мертва и холодна…Бретель появился в Варшаве усталый и мрачный.

– Кто же остался за вас в Петербурге? – спросил де Еон.

– Мой секретарь Беранже.

– Это вы ловко придумали! После двух сиятельных маркизов, Шетарди и Лопиталя, в такой сложный момент оставить в России, в самом пекле Европы, какого-то Беранже…

Здесь их настиг курьер из Парижа с почтой. Де Еон первым делом вскрыл письмо от Лопиталя: «Я, по правде сказать, мой милый драгунчик, предпочитаю, чтобы вас послали в другую страну, ибо умники говорят, что второе путешествие в Россию всегда опасно…» Де Еон случайно глянул на Бретеля и испугался:

– Что с вами, барон?

Бретель сидел над депешей к нему из Парижа – ни жив ни мертв:

– Случилось непоправимое: Петра уже нет на престоле… Престол перешел к Екатерине…

Бретель заплакал.

Де Еон не мешал ему, понимая состояние своего коллеги. Такие просчеты дипломатам не прощаются. Версаль будет ошарашен. Уехать послу в такой момент…

– Позволите? – И де Еон притянул к себе бумаги Бретеля."

"Из них он узнал, что Бретелю надлежало срочно вернуться в Петербург, а кавалеру – выехать обратно в Париж. Тяжело вздохнув, де Еон закрыл двери на ключ и сунул его в карман.

– Нас никто не слышит, – сказал он. – Для меня, во всяком случае, вступление на престол Екатерины не явилось неожиданностью. Честолюбие этой немки не знает границ. Но вы-то… Как вы ничего не заметили и не смогли понять целей заговора?

Бретель с размаху хлопнул себя по лбу.

– Вы наказываете свою голову? – ядовито спросил де Еон.

– Какие мы дураки, – ответил Бретель.

– Сударь, простите, но я не люблю сливаться с обществом!

– Я хотел сказать о себе… Я дурак!

– Вот это уже точнее, – согласился де Еон.