Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Под ликующие всплески фонтанов Горчаков гулял в Петергофе с новым послом Франции – маркизом Монтебелло.

– Нас никто не слышит, – сказал тот, – и я могу вам доверить опасную тайну переговоров в Пломбьере.

– Не стоит, – ответил Горчаков. – Все уже знаю.

– Откуда же? – поразился Монтебелло.

Министр, конечно, не выдал ему своих «эгерий»:

– Как это ни странно… из Вены! Австрия уже почуяла угрозу и собирает войска в Ломбардии – против Пьемонта.

– Давайте же и мы объединим наши усилия!

Горчаков тросточкой поддел на дорожке камешек.

– Ломбардия… так далека от нас, – вздохнул он.

Этим он заставил Монтебелло проболтаться:

– Тогда… возьмите у австрийцев Галицию.

– Львов и Перемышль нас не волнуют.

– Что же мне депешировать на Кэ д’Орсэ?

– Так и напишите, маркиз, что Певческий мост согласен на моральное единодушие с Францией в период ее войны с Австрией при условии уничтожения статей Парижского трактата.

– Мой император, боюсь, к этому еще не готов.

– А мой, боюсь, еще не готов к войне…

В сентябре он вместе с царем выехал в Варшаву, куда Наполеон III прислал своего кузена, принца Плон-Плон. Горчаков предупредил, что рассыпаться перед гостем в авансах не следует.

Принц, как и ожидал министр, склонял Россию к возмущению южных славян, на отрыв Галиции от Австрии, – Горчаков при этом дремал, подобно Кутузову-Смоленскому на знаменитом совещании в Филях… Неожиданно он взбодрился.

– Как вы мыслите будущую Европу? – спросил резко."

"– Англия потеряет прежнее значение. По бокам материка встанут Франция и Россия, а в центре мы, может быть, позволим чуточку расшириться Пруссии за счет Австрии.

Горчаков дал понять, что переговоры окончены.

В поезде он до поздней ночи беседовал с Александром II:

– Они мажут нас по губам Галицией, а в уничтожении Парижского трактата сулят лишь эвентуальную поддержку. При таких условиях нельзя вести точный учет разумной политики.

– Что вы предлагаете? Рвать с Францией?

– Ни в коем случае, – убеждал Горчаков. – Отказаться от союза с Францией – значит, толкнуть ее обратно в объятия Англии. Наполеон Третий замышляет войну к весне следующего года. О сударь! У нас еще немало времени подумать.

– Не забывайте, что я жажду отмщения Австрии.

– Я удовлетворю ваши чувства, совпадающие с моими.

Нейтралитет не будет пассивен: мы поддержим его боевым корпусом у самых границ Галиции.

Внутренние дела – душевные

В одном старинном альбоме читаю: «Сегодня на Невском со мною встретился поэт Федор Иванович Тютчев. В большом шерстяном платке, яко в ризе. Шел в глубокой задумчивости, что-то шептал и качал в такт головою. Вероятно, творил…»

Тютчев! Я иногда теряюсь перед этой загадкой. Какая мучительная раздвоенность в страсти к женщинам, между поэзией и политикой.