Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

– Король прусский, – заверил канцлера Вильямс, – не будет терять времени и предаст этот постыдный документ всеевропейской гласности…

Бестужева, казалось, хватит удар: он помертвел.

– Сейчас, – намекнул Вильямс, – только от вас самих и от ваших действий зависит упредить это позорное дело!

«Был грех…» Бестужев, которому своя шейка – копейка, а чужая головушка – полушка, и не думал, что «грех» этот вдруг выплывет на свет божий из потаенных архивов Дрездена. И вот что обидно: денег-то от короля прусского он не брал – сие верно, так вот теперь подцепил его Фридрих на другой крючок, поострее! И шутить король не любит…

Но Бестужев, верный себе, начал разговор с другого конца.

– При такой композиции, – сказал он Вильямсу, – было бы гораздо лучше королю Англии видеть меня богатым и сильным, нежели бедным и слабым…

Чем закончилась эта «композиция», видно из секретной депеши Вильямса в Лондон; вот что сообщал Вильямс:

«Я старался склонить канцлера в пользу прусского короля. Сначала он был непреклонен. Но, по мере увеличения цифры вознаграждения, он начал колебаться. Наконец Бестужев подал мне руку и сказал: „С этой минуты я – друг прусского короля!.

* * *"

"Таково было начало Семилетней войны, хотя тогда никто еще не думал, что она станет семилетней. А кольцо измены на шее России уже замкнулось, сцепив четыре прочных звена:

ФридрихРОССИЯБестужев ЕкатеринаВильямсГде фельдмаршал?

Прусские авангарды, сбив гарнизоны противника, шагнули теперь прямо в пределы Австрийской империи, и Вена болезненно сжалась под ударами кулаков опытного драчуна Фридриха…

Петербург воспринял это известие с презрением.

– Дураков и в алтаре бьют! – заявила Елизавета. – Хороша же сестрица: коли воевать не способна, так и не бралась бы.

Раньше Мария Терезия одергивала русский кабинет от нападок на Фридриха, а теперь слезно кланялась Петербургу, умоляя о скорой помощи. Граф Эстергази просил Россию как можно быстрее вступить войсками на просторы Восточной Пруссии, дабы оттянуть Фридриха подальше от Вены…

Елизавета Петровна была возмущена до предела:

– Не вы ли, граф, меня за шлейф хватали, чтобы, не дай бог, не начала я войны раньше вашего? Не я ли сразу предложила вам поставить русскую армию в землях саксонских? А вы мне говорили: нет, нет, не надо!.

Эстергази уже ничего не мог сказать в оправдание своего двора. Он опустился на колени и зарыдал…

Елизавета обескураженно развела руками, шлепнула себя по пышным фижмам, сказала:

– Ну вот, граф… Плачете? А я теперь не могу, на охоту идя, кормить собак… Собак всегда загодя кормят.