Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

На рассвете 6 мая 1757 года Фридрих увидел перед собой древние башни Праги; поодаль сверкали в покое чаши рыбных прудов, синеватые овсы скорбно шелестели на древних чешских полянах…

– Карту! – И он сел; маленький остроносый человек; губы узкие, словно лезвия. – Вон там цветут овсы, – показал тростью. – По овсам можно пустить пехоту…

Но пражане подняли плотину, и вода из прудов хлынула на луга. Прусская инфантерия запуталась в тине, толпами погибала в воде, а среди овсов билась живая рыба.

Огонь чешских пушек молотил врагов нещадно, пруссаки буквально шагали по трупам (это не преувеличение).

И, дрогнув, они побежали…

– Шверин! – позвал король, почуяв неладное. – Почему вы здесь? Ваше место – впереди пехоты!

Картечь разорвала старого вояку.

Фридрих закричал:

– Циттен! Пришло и твоим гусарам время умирать…

Под стенами Праги началась уже не битва, а – резня. Обе стороны бились насмерть. Фридрих прыгнул на телегу, не отрывая подзорной трубы от глаза.

– Что вы ищете, мой король? – спросил его де Катт.

– Щель для крысы, – отвечал Фридрих. – В этой ужасной каше мне нужна только щелка. Образуйся она хоть на миг, я втиснусь туда головой, раздвину ее плечами, и тогда противник будет разделен мною на две части.

По частям же бить удобнее… Вот она! – воскликнул Фридрих. – Вот она… я вижу ее! Принц Фердинанд, берите шесть свежих батальонов… вечером я должен видеть вас встречающим меня на базарной площади Праги!"

"Эта встреча не состоялась, и битву прекратил только мрак ночи. Живые укрылись за стенами цитадели, озверевшие от крови потсдамцы затаптывали раненых в болота. Фридрих отправил в город гонца с предложением сдаться. Прага отвечала ему гордым отказом: «Мы решили умереть!» Король был озабочен.

– Везите сюда осадные орудия, – велел он. – Мы станем наказывать чехов днем и ночью ядрами величиной с голову померанского теленка…

Прага запылала. Сильный ветер раздувал пожары. Пражане сотнями гибли от дыма и огня, резали лошадей, чтобы не умереть с голоду, в храмах навалом лежали обожженные и раненые, трупы погибших раздувало от сильного жара, и они лопались, издавая зловоние…

Тогда женщины взяли детей своих на руки и решили выйти из города – в поля, в леса, в прохладу, в тишину.

Доложили об этом Фридриху, и он осатанел:

– Затолкайте их штыками обратно в пражское пекло! Они знали, что король не шутит… Я уже предлагал им сдаться! Они ответили, что согласны умереть – вот и пусть теперь дохнут…

Дурное настроение не покидало его. Мужество пражан сбивало все его четкие планы кампании. Фриц не привык к упорному сопротивлению. Брань, самая чудовищная, сыпалась на головы генералов. Сейчас он терял время, а союзные армии, пока он застрял под Прагой, маневрировали для боя с ним.