Первый парень на «горшке»

 – Ты пахнешь мной… То есть моим гелем для душа.

Дождь самозабвенно бил по крыше и лишь гром мог заглушить его на пару коротких секунд.

– Я столько с тобой живу, что скоро начну и вещи твои носить, – ответил я и мягко положил ладони на её спину. Подбородком прижался к виску и глубоко вдохнул, понимая, что её кожа пахнет гораздо слаще и ярче. Тонкие плечи дрогнули под моими руками, стоило мне едва провести пальцами ваше по гладкой коже. – Мм, какие гладкие, круглые, мягкие…

– Надеюсь, ты про мои плечи?

– Угу, – улыбнулся я сам себе загадочно. – Надейся.

Августина резко оторвала голову от моих ключиц и строго посмотрела в глаза снизу вверх.

Пухлые губы дрогнули, то ли от холода, то ли оттого, что она хотела что-то сказать, но осеклась.

– У тебя тут… – высвободила она руку и, подняв ее, коснулась пальчиками моей скула, чтобы затем мягко пригладить бровь. – …капля.

Руку не убрала, не одёрнула её и даже не покраснела. Лишь смотрела на меня огромными черными глазами, в которых, готов поклясться, был виден тот самый звездопад Персеиды.

– У тебя тоже, – произнес я чуть севшим голосом и коснулся её длинной ресницы подушкой большого пальца.

Повел влажную дорожку к пухлым слегка приоткрытым губам и застыл, мягко поглаживая её подбородок.

Гром и молнии разносили в щепки лес вокруг, заставляли дрожать поле и землю под нашими ногами, но я слышал лишь наши сердцебиения, и сильнее любой молнии, как малолетний пацан, боялся получить отказ в момент, когда почувствовал мягкость её губ под своими.

Но короткое мгновение трепета и нежности было оборвано, когда Августина отпрянула назад и накрыла свои губы тыльной стороной ладони. В больших черных глазах застыл испуг, гнев и что-то, что напомнило мне отвращение.

– Это было лишним, – заявила она решительно.

– Почему? Мне показалось, что момент отличный, – с трудом напустил на себя флер равнодушия, будто меня не задела брезгливость в ее словах, жестах и тоне.

– Потому что, – нахмурилась Августина в ответ.

Сделав еще шаг назад, обняла себя за плечи и сосредоточила внимание на грохочущем горизонте.

– Потому что, что? – не смог я промолчать. Подошёл к ней ближе, скрестил руки на груди и подпер плечом старый слегка накренившийся столб. – Я тебе не нравлюсь?

Августина в ответ лишь тихо и невесело хохотнула и, покачав головой, уставилась себе в ноги:"

"– Какая разница, нравишься ты мне или нет? – подняла она голову, посмотрела на меня прямо и открыто.

 – Пройдёт ещё день, может, два, и ты уедешь отсюда, даже не обернувшись. А потом своим друзьям будешь рассказывать о том, какой здесь зашквар, и как бы теперь от него отмыться. А я останусь дурочкой, которая поверит в то, что у нас реально может что-то получится, хотя, на самом деле, это априори невозможно.