Пиранья. Флибустьерские волны

Рискованно, но что делать? Не на базу же с ними переться, где моментально начнутся сложности!

– Послушайте, – сказал Мазур, делая последнюю попытку. – Вы ошиблись, ребята... Я...

– Не понимает, – грустно констатировал сержант, надвигаясь с целеустремленной бездумностью асфальтового катка.

Второй надвинулся из-за спины. Все это время Мазур якобы машинально сворачивал в трубку толстую, страниц в двадцать, газету – и сейчас у него в руках оказалась надежная дубинка, которой при некотором навыке – а Мазур такими навыками обладал – можно было не просто оглушить, а в секунду отправить на тот свет.

Он, правда, не стал обострять – не хотел, чтобы его потом ловили со всем мыслимым размахом. Ни одна полиция в мире не стерпит, когда ее сотрудников средь бела дня, в центре города убивают до смерти. Обидятся и остервенеют, облава будет такая, что...

Одним словом, ситуация вновь вынуждала к самому слюнявому гуманизму – и тугой бумажный столбик, импровизированная дубинка хоть и взметнулась, хоть и нанесла удар в неуловимую долю секунды, но обошлось без трупов. Сержант попросту задохнулся после меткого удара, побагровел, замер нелепым монументом, силясь проглотить хоть немного воздуха – и Мазур ударом ноги закрепил успех, так, чтобы верзила с нашивками звонко приземлился на пятую точку, аж гул пошел по площади.

Второй был уже в полете, прыгал на плечи. Чуть отстранившись, Мазур перехватил его запястье, вывернул руку и отработанным приемом отправил в недолгий полет вперед башкой, так что морской городовой моментально, с ужасным грохотом впечатался бычьим лбом в борт джипа. Могучий лобешник выдержал это испытание – но, что гораздо более удивительно, выдержал и борт, даже не осталось серьезной вмятины.

Добавив и этому ногой, чтобы вырубить понадежнее, Мазур развернулся к водителю. С ним оказалось проще всего – разгром патруля был столь молниеносен и сокрушителен, что водила на недолгое время утратил связь с реальностью, не успевая осознать во всей полноте суровую правду жизни. Так и сидел, свесив челюсть, оцепенев, держа руку на кобуре. Должно быть, на его памяти никто не обращался со славными морскими полисменами столь бесцеремонно и не наносил такого урона.

"Отправив его в беспамятство двумя ударами, Мазур огляделся. Оба юных аборигена, прыгая на месте и махая руками, вопили что-то неразличимое, но, несомненно, одобрительно-восторженное. Никак не походило, чтобы они сокрушались по поводу столь беззастенчивого разгрома сил правопорядка, скорее наоборот...

Ободренный, Мазур рысцой направился в ту сторону – главное, не бежать сломя голову, никто вокруг, кроме этих шкетов, еще не сообразил, что произошло...