Пленница греха

Одна страстная схватка, рожденная отчаянием, не меняла жестокой реальности его существования. Он не был и никогда не будет нормальным мужчиной. И если она готова связать свою жизнь с ним сейчас, то однажды горько пожалеет об этом.

Он не смог бы спокойно наблюдать за тем, как ее любовь превращается в ненависть, затем в отвращение, что неизбежно произойдет, когда она осознает, чем пожертвовала, связав свою жизнь с калекой и безумцем.

Вновь он мысленно выругал себя за то, что сделал признание, что навсегда изменило ситуацию между ним и его красивой, находящейся в плену трагических заблуждений женой.

— Это не важно, — сказал Гидеон.

Между бровями ее пролегла крохотная складка.

— О, Гидеон."

"В тоне ее он услышал нотки жалости, но ее жалость ему не нужна, она оскорбительна.

И чтобы не смотреть на нее, неотразимо прекрасную, Гидеон, опустив глаза, сосредоточенно застегивал брюки. Руки в перчатках сильно дрожали. Его состояние было сродни тому, которое он испытывал во время приступа своего недуга, с той лишь разницей, что на этот раз он дрожал не потому, что прикасался к ней, а потому, что хотел к ней прикоснуться.

Он поднял взгляд и тут же приказал себе не обращать внимания на то, что она раздета. Ее нагота сильно его отвлекала.

— Чариз, надень рубашку.

Она нетерпеливо поджала губы.

— Ты не ответил на мой вопрос.

Он вздохнул и провел рукой в перчатке по волосам.

— Лучше бы этого всего не было.

— Почему?

— Ты наденешь эту чертову рубашку? — в отчаянии воскликнул он.

Чариз грациозно нагнулась, подхватила рубашку и натянула ее.

— Ну вот. Так лучше?

— Не сказал бы.

Он судорожно дышал, раздувая ноздри и сжимая кулаки.

Он вновь горел от желания овладеть Чариз прямо сейчас. Ее сопротивление лишь разжигало его вожделение. Он был ненасытным сатиром. Будь у этой девушки хоть капля здравого смысла, она бежала бы от него без оглядки.

— Не понимаю, в чем проблема, — упрямо сказала она. — Ты любишь меня. Я люблю тебя.

— Ты не любишь меня, — огрызнулся он.

Чариз закатила глаза. Внезапное превращение искусительницы в надутую школьницу могло бы вызвать у него улыбку, если бы у него не было ощущения, словно она сдирает кожу с его душ и.

— Разумеется, я тебя не люблю, — с сарказмом сказала она. — Я тупая курица, у которой мозгов не хватает даже на то, чтобы себя прокормить. А ты полное ничтожество. Презренный трус, которого хныкающим вытащили из ямы, тогда как любой другой на его месте счел бы то, что ты перенес, сущим пустяком.

— Чариз, — угрожающим тоном тихо произнес он.

Ее насмешка больно ранила его. Тем более что в насмешке ее слышались отзвуки искренней озабоченности.

— Ты заходишь слишком далеко.

— Мы любим друг друга.