Пленница греха

То, что он испытал только что, по силе ощущений превосходило все испытанное им ранее.

Гидеон посмотрел на Чариз.

— Ты в порядке? — ворчливо спросил он.

Чариз облизнула губы, и это, казалось бы, безобидное движение усилило его желание.

Она не делала никаких попыток прикрыть наготу. Сознание того, что она лежит рядом с ним обнаженная, усиливало его желание.

— Спасибо, в полном порядке.

Гидеон нахмурился. Вежливо-отчужденный тон Чариз встревожил его.

Он приподнялся на локте и заглянул ей в лицо.

— Я набросился на тебя, как голодный пес на кость.

— Ты не дрожишь.

Тебя не тошнит. Ты не покрываешься потом.

Он нахмурился:

— Я переживаю из-за тебя. Забудь обо мне.

— Ты забыл о себе.

— Так это был эксперимент? Наглости тебе не занимать.

Она наклонилась, так что тяжелая масса волос упала на лицо, не давая ему разглядеть его выражение.

— Я не представляла, как еще можно проверить свою догадку.

— И в обмен тебя отделали по-королевски.

Она вскинула голову и посмотрела ему в глаза. Он судорожно втянул воздух.

— Надеюсь, вы остались довольны собой, мадам, — с сарказмом произнес он.

— Разумеется, я собой довольна.

Довела мужа своего до того, что он обезумел от желания. Гидеон, ты дотрагивался до меня.

— Проклятие, Чариз. Я не просто до тебя дотрагивался. Ты заслуживаешь большего.

Она схватила его за предплечье.

— Мне плевать на то, чего я заслуживаю. Я хочу тебя. И мне плевать, каким способом я этого добиваюсь. — Она снова улыбнулась. — Это было восхитительно.

— Восхитительно?

Гидеон ушам своим не верил.

— Конечно, восхитительно. Ты выглядел так, словно умрешь, если не прикоснешься ко мне. В следующий раз у тебя получится лучше.

— Ты уверена в том, что будет следующий раз?

— Я обнаружила твою слабость. Ты бессилен перед моей наготой.

«Она права», — подумал Гидеон. Она продолжала загадочно улыбаться.

— Как я могла сомневаться в том, что ты меня хочешь?

Он невесело рассмеялся:

— Я всегда хочу тебя. Чариз, я люблю тебя.

Глава 17

Гидеон пришел в ужас от того, что сказал. Он отдал бы на отсечение левую руку за то, чтобы вернуть свои слова обратно. Но было слишком поздно.

Он отшатнулся от Чариз и вскочил на ноги. Поднял с пола ее ночную рубашку и швырнул на край кровати.

— Ты любишь меня? — прошептала она.

Она смотрела на него громадными сияющими глазами. Губы ее приоткрылись. Она выглядела такой счастливой, что ему было больно смотреть на нее. Беда случилась, она была непоправимой, и смысла говорить ей о том, что он солгал, не было. Хотя для них обоих было бы лучше, если бы она поверила в то, что он обманул ее, признавшись в любви.

Все то, что делало его жизнь с ней невозможной и мечту о счастье с ней недосягаемой, не исчезло, как бы ни томился он от любви к ней.