По машинам! Танкист из будущего

– Ах ты, крыса тыловая! Водку в тылу жрешь, а сам на передовой не пробовал?

И тут же получил от стоящего сзади младшего сержанта в ухо. В голове загудело, я покачнулся, но устоял.

– Так вот как ты заговорил, шпион гитлеровский! Вот где ты нутро свое показал! Да я тебя сейчас к стенке – без суда и следствия, по законам военного времени!

Я стоял молча. Особист проглядел красноармейскую книжку Петра.

– Ничего, я тебя в трибунал отправлю, там тебя быстро на чистую воду выведут, гад!

Младший сержант вывел меня из землянки, усадил рядом со старшиной и распорядился:

– Глаз не своди с этих!

Часовой вытянулся, пожирая глазами сержанта.

– Меня тоже во враги народа особист записал, – сказал я устало.

– Ничего, там разберутся, – уверенно ответил старшина.

Видимо, он свято верил в законность правосудия в лице НКВД. Но я-то знал из книг и документальных фильмов, как расстреливали комдивов и командиров за мнимые прегрешения – особенно в начале войны, когда царила неразбериха и начали действовать заградотряды.

Ведь особист в сопроводительной записке может написать с пьяных глаз все, что угодно, и поди потом отмойся.

А в трибунале докопаются, что документы не мои – и конец старлею Колесникову!

Красная Армия, оставляя под натиском врага обширные территории, не успевала эвакуировать людей и ценности, что уж тут говорить о задержанных, сразу переходивших в разряд подозреваемых в измене?

Стоило ли так рваться к своим, чтобы тут же попасть в лапы «органов» с перспективой быть расстрелянным? Многих, вышедших из окружения, обвиняли в измене Родине, и, согласно Приказу Наркомата обороны, приговаривали к расстрелу или осуждали на большие сроки и отправляли в лагеря на Колыму или Воркуту.

В то время, когда фронт требовал подготовленных воинов, тысячи командиров разных рангов – от лейтенантов до командармов – томились в лагерях, а в бой бросали необученных ополченцев. Вот такое непростое было время.

Единственное, о чем я жалел, – документы Петра остались в руках особиста. Я пока не связан, не за решеткой – убежать вполне можно, а потом пристать к какой-либо воинской части. Сейчас неразбериха, солдат и командиров из разбитых полков и дивизий собирают на сборных пунктах и доукомплектовывают потрепанные, но боеспособные части.

Уговорить старшину бежать вместе? Но он, похоже, из фанатиков, свято верящих в идеалы коммунизма и законность власти. Я же хотел только защитить Родину от сильного и беспощадного врага. Меня этому учили, я был к этому готов – так не дадут же, вот что обидно.

Ни за Сталина, ни за его окружение я воевать не собирался, чужды они мне были, и тем более не хотелось быть расстрелянным с клеймом «враг народа». Кто из нас больший враг, большее зло именно для народа, еще надо разобраться.