По любви

– И понятых я что-то не вижу, – приподнимаюсь, с трудом вытаскиваю руку, зажатую между собственным телом и крышкой стола. Тянусь к брошенному тут же телефону. – Я вызываю полицию!

Угу, полицию на полицию, чтобы зафиксировать факт. А потом в суде отбить можно будет все, что угодно. Главное, доказать, что обыск происходит с нарушением и без должной санкции.

– Кир, угомони сучку.

– Что… здесь… происходит?

Я всхлипываю от облегчения. Этот голос… Я даже не знаю… Кажется, моему начальнику и делать ничего не нужно, просто вот так спокойно говорить, и все проблемы рассосутся сами собой.

– Никто не выходит и не заходит! Идет обыск! Вы кто?! Юр, давай, тащи его сюда тоже.

То, что со Ставросом Агафонычем кто-то может поступить так же бесцеремонно, как со мной, сложно даже представить. Такой он весь из себя самец – всегда сосредоточенный, собранный, все у него под контролем. А если что и пойдет не так, он тут же все на свете разрулит.

О боже! О боже мой! Нет!!! Ни в коем случае. Только не сюда его! Я же…

– Я – генеральный директор и учредитель в одном лице. – В спокойном голосе Ставроса Агафоновича проскальзывают те самые металлические нотки, от которых лично меня в пот бросает. Он нечасто прибегает к подобным интонациям. Оттого каждый раз все так остро. Если бы злоупотреблял – уже бы не было того эффекта, а так... Я переступаю с ноги на ногу. – Это еще что такое? Какие-то передовые методики обыска? Немедленно ее отпустите!

Боже, он думает, что брюки с меня стащили менты?! Интересно, что, по-его мнению, они искали. А главное, где?

Все. Я уволюсь. Нет. Лучше застрелюсь. С моих губ срывается жалобный всхлип. Глуша его, я на секунду до боли прикусываю губу и, тут же обернувшись, под стать шефу ровно, без истерик замечаю:

– Ставрос Агафоныч, у них постановления нет. И понятых нет. В таких случаях понятых на…

Я хочу сказать «надо», но одна из горилл опять тычет меня лицом в стол."

"– Твою мать! Вы че творите, черти? Я ж вас размажу… – стали в голосе Николоу становится больше. Он ругается редко. Практически никогда. Но когда это случается, господи, у меня даже в узких туфлях поджимаются пальцы. Я снова переступаю с ноги на ногу. Между бедер становится влажно. Нет, я не извращенка. Просто на страх и на возбуждение организм дает одну и ту же реакцию. Такие дела. Чистая физиология. Ягодицы конвульсивно сжимаются.

– Юра, заткни этого мудилу.

Слышу приглушенный звук удара и шипение, с которым воздух покидает легкие моего шефа.

«Ну, все, ваше дело труба!» – проносится в голове. Ставрос в жизни никому такого не спустит с рук. Я-то, ладно. Но он… Там гордости столько, что мама дорогая. Она в каждом повороте головы просматривается, в каждом преисполненном достоинства жесте. Впрочем, в этой голове еще и мозги имеются.