Подстава

Да без проблем, всегда мечтала об отпуске, в десанте его просто нет, а в разведуправлении мне так и не выдали ни единственного, в общем просто посижу изображая из себя Элизабет Авояр и… И тут я осознала степень попадоса – косметики при мне ни грамма! И одежды! Черт!

И в довершение ко всему прозвучало задумчивое со стороны внезапно развернувшегося ко мне и пристально меня разглядывающего архонта Дагрея:

– Знаете, такое ощущение, что я вас уже видел…

Видел, но не узнал! Даже с третьего раза! С третьего, мать его, раза! Вопрос – за каким дохлым дерсенгом я его целовала?

И я не придумала ничего лучше, кроме как громко и патетично всхлипнуть, а после позволить своему подбородку задрожать, имитируя надвигающуюся истерику.

– Ооо, женщины! – простонал адмирал. – Слушайте, вас сейчас проводят. И вот там рыдайте себе сколько вашей душе угодно, я не против.

С этими словами он встал, развернулся и оставил меня наедине с диванами и макетом Гаэры.

Обалдеть, кажется, на курсах адаптации говорили правду – мужики не выносят женских слез. Кто бы мог подумать, что это настолько грозное оружие. Даже токсикоз изображать не пришлось.

***"

"Стою, стараюсь не улыбаться. Не улыбаться, я сказала.

Через минуту появился офицер, попросил следовать за собой.

На пятом уровне меня ждала одиночная каюта, в ней, на столике, лежал мой заботливо сложенный так и не отданный в прошлый визит бронежилет, а так же обе камеры, то есть брошь и пуговка.

Когда дверь за моим провожатым закрылась, я приложила титанические усилия, к сохранению стабильного эмоционального состояния, в итоге истерически хохотала, закрыв лицо подушкой. Несмотря на насущную необходимость плакать не выходило никоим образом. Пожалуй, и сам навык был давно растерян – в десанте не рыдают, в десанте вытирают слезы-сопли и молча идут в бой. Или не молча, от боя зависит.

Так что плакать я не умела.

В детстве родители, произведя меня на свет крайне незапланированно, не особо интересовались мной, всучив бабушке. А когда та умерла, мне было всего шесть и родители не придумали ничего лучше, чем отдать меня в военную школу. В восемь я прошла отбор и была переведена в спецшколу десанта. Не знаю, чем думали мои родители, когда подписывали необходимые бумаги. О чем-то, наверное, думали, но мне этого сообщить не потрудились. А жаль, возможно тогда моя жизнь сложилась бы по другому, а так… я все время стремилась понравится этим почти неведомым людям, которые так легко от меня отказались… Помнится, я старалась быть первой во всем, всегда хотела, чтобы мной гордились, глупо надеялась, что получив очередную грамоту или награду, родители приедут ко мне…

Никто не приехал.