Погоня за счастьем

А теперь расскажи о себе то, чего я еще не знаю.

Линкольн, немного подумав, расплылся в улыбке.

— Я люблю рыбалку. Как и мой дядя, который так страстно увлекался ужением, что вырыл в имении пруд, где развел рыб. Как только я приехал в Англию, он немедленно повел меня туда и вручил удочку.

— Ничего не скажешь, неплохое занятие. К слову сказать, я и сам люблю посидеть на бережке.

— Еще бы! Имея такое великолепное озеро!

— Верно.

— Меня рыбалка неизменно успокаивает.

— Кстати, у меня прекрасные удочки. Можешь позаимствовать парочку, пока гостишь здесь.

— Спасибо, с удовольствием. Но, думаю, сейчас вы забросили крючок совсем не на рыбу. Что еще пытаетесь узнать?

— Неужели меня видать насквозь? — прыснул Локлан.

— Когда речь идет о вашей дочери, да. И кое-что во мне может показаться вам интересным.

— Что именно?

— Вы все удивлялись, почему я говорю, как англичанин, — начал Линкольн.

— Но ты уже это объяснил. Вроде бы твои учителя выбили из тебя наш выговор, — Это не совсем точно. Вернее, просто короткое изложение.

— А более подробное?

— Никто не забывает язык, знакомый с рождения. А первые десять лет я провел неподалеку отсюда. Он по-прежнему в моей душе, столь же живой, как в детстве.

— Что-то я не понимаю.

— В меня насильно вбили английское произношение. Дядя нашел превосходного наставника. Относясь к английскому как к совершенно незнакомому языку, я смог освоить нужные интонации. Дядя был доволен, гувернер был доволен, наставники были довольны. Все, кроме меня, но это неважно.

— Похвально, но, думаю, ты еще не перешел к делу."

"— Похоже, и меня видать насквозь, — хмыкнул Линкольн. — Но поскольку я все еще предпочитаю родной говор, то и держу под контролем каждое произнесенное слово.

— Никаких ошибок по рассеянности?

— Ни одной.

— Невозможно.

— Нет, просто сложно, но возможно, если постоянно следить за собой.

— Хочешь сказать, что эта самодисциплина, которую ты развил в себе, распространяется и на все твои поступки? И что с ее помощью ты даже можешь подавлять свою вспыльчивость?

— Совершенно верно.

— Да ни один мужчина не может все время сдерживать свои эмоции! — отмахнулся Локлан.

— Я не говорю, что не способен рассердиться. И хотя последнее время гневался гораздо чаще, чем за последние десять лет, поскольку в мою жизнь снова ворвались Макферсоны, но если даже разозлюсь по-настоящему, вы все равно об этом не узнаете.

Последняя фраза была произнесена с таким отчетливым шотландским выговором, что Локлан снова зашелся смехом, но тут же опомнился, сообразив, к чему клонит Линкольн.

— Хочешь сказать, что тебя не заставишь сорваться? И что прошлое никогда не повторится?

— Видите ли, я многое хотел бы забыть. Боль. Ужас. Ярость, хотя с той поры она никогда не достигала такой степени.