Пограничник. Том 10: Тень \

Понял их и сейчас — душман поздоровался и просил у Муаммара разрешения войти.

Муха зло нахмурился. Пальцы его побелели на черенке кочерги. Он зыркнул на дверь.

— Ответь, — беззвучно, одними только губами, сказал я и кивнул на дверь, — ответь ему.

Муха мрачно и очень напряженно выдохнул. Потом нервно потоптался на месте и снова глянул на дверь.

Мы оба понимали — если ничего не ответим, душман может просто уйти. Но если разрешить ему войти, будет шанс, что он поведется на обман. И Муха был единственным, кто мог что-то сказать на дари.

Муха напрягся. А потом очень хриплым, низковатым голосом, не слишком удачно подражая тембру Муаммара, прохрипел:

— Бияой… хош омадéд…

Потом Муха намеренно закашлялся, снова подражая старику-курильщику.

Пришелец молчал. Молчал несколько длинных, казавшихся бесконечными секунд. А потом вдруг сказал:

— Устод, шома солим хастед? Саротон хуб нест.

Я не был уверен в точном переводе, но, кажется, дух спросил о здоровье Муаммара. Это был плохой знак. Кажется, подозрительность пришельца только росла.

Мухе от его слов будто бы сделалось дурно. От напряжения и нервозности он аж зажмурился. На лице старлея появилась настоящая, полная боли страдальческая маска.

Когда Муха открыл глаза и сглотнул, то снова заговорил на дари:

— Хамма́ш шукр. Сарда́м дард мекуна́д. Хаво́… хаво́ бад аст.

Говорил он хрипло и не очень разборчиво. Проглатывал слова.

Потом снова тишина.

Я внимательно смотрел старлею в глаза. Тот — то на меня, то на дверь.

Мы оба понимали — оставалось только ждать.

* * *Псалай застыл у двери.

Когда он подошел к дому Анахиты, у него сразу появилось ощущение, что что-то не так.

Окошки домика были плотно зашторены. Двор оставался будто бы безжизненным. Ни единой курицы не гуляло по нему. В хлеву молчали козы.

Несколько мгновений Псалай колебался. Потом все же решился войти. Он медленно открыл калитку и зашел во двор. Аккуратно и тихо проследовал по вытоптанной жильцами тропе.

Когда его окликнул проходящий мимо знакомый и осведомился о том, как его здоровье, Псалай, как ни в чем не бывало, приветливо и непринужденно ответил. Сказал, что пришел в гости к своему старому другу Муаммару.

А дальше снова направился к двери.

С каждым шагом напряжение, что он ощущал, нарастало. Какая-то неуловимая неправильность этого такого знакомого ему места постоянно давила на Псалая. Вызывала сомнения.

Псалай убеждал себя, что, возможно, такая тишина и безжизненность была связана с тем, что Анахита чувствует опасность. Или знает что-то, что заставляет ее вести себя особенно скрытно.

В конце концов, шурави, с которым она связалась, ушел из кишлака. А когда этого пса не было рядом, Анахита всегда вела себя особенно нервно.

Псалай буквально боролся с желанием уйти отсюда.