#НенавистьЛюбовь

Не помню точно, что я почувствовал в тот момент.

– Дашка! – сорвался с губ то ли шепот, то ли хрип.

Внутри все оцепенело от дикого страха, отчаяния, боли, но тело не останавливалось – я добежал до Даши и упал на колени рядом, пытаясь понять, что с ней. Дождь холодил кожу, заливал лицо, попадал в глаза, но мне было плевать. Первым делом проверил пульс на сонной артерии и дыхание. Пульс был частым, а дыхание – горячим. Да и сама Дашка буквально горела – у нее явно была температура.

– Девочка, очнись, – хлопал я ее по щекам, уложив головой на колени. – Даша, слышишь меня? Открой глазки.

Даша, Дашенька. Малышка, ну же!..

На раздражение кожных рецепторов она не реагировала, и я, бережно подхватив ее на руки, направился обратно к университету – нельзя было оставлять Дашку под холодным ливнем."

"Я нес ее, прижимая к себе и пытаясь укрыть от дождя, и говорил что-то успокаивающее, надеясь, что вот-вот она придет в себя. Но Дашкины глаза оставались закрытыми.

2.43

У дверей меня уже встретили двое охранников, которые увидели, что я несу девушку без сознания.

– Что с девушкой? – тотчас с тревогой спросил меня один из них.

– Не знаю. Вся горит. Вызовите «скорую», – попросил я, занося Дашку внутрь.

– Давай-ка ее пока в медпункт, – велел второй охранник. – Тут рядом, на первом этаже. Посмотрим, что врач скажет. Если что, сразу вызовем.

Он хотел взять Дашку, но я не позволил.

– Сам, – коротко ответил я и спешно направился за вторым охранником, который вел к медпункту.

От уголков ее глаз стекали то ли капли дождя, то ли слезы.

– Что с ней? – услышал я вдруг знакомый голос откуда-то сверху и задрал голову. На втором этаже, прямо над нами, стоял Савицкий и удивленно смотрел.

Я ничего не ответил – не собирался ради него сбавлять шаг. А он быстро сбежал по лестнице, догнал меня и схватил за плечо.

– Я спросил – что с ней? – спросил он тоном большого босса.

– Упала в обморок, – процедил я сквозь зубы.

– Вы расстались? – не отставал Савицкий.

– Иди к черту, а? Ты не видишь, что ей плохо? – огрызнулся я.

– Да, парень, шел бы ты, – вмешался охранник. – Не до тебя сейчас, не видишь, что ли?

Савицкий взглянул на него как на разговаривающее мусорное ведро.

– Дай ее мне, Матвеев, – велел он мне. – Дай ее мне и проваливай, раз бросил.

– С ума сошел? Серьезно? Твою мать, она без сознания, оставь свои игры, придурок.

– Это не игры. Это наш договор. Или ты решил нарушить его? – спросил Савицкий, заставляя охранника окинуть нас обоих изумленным взглядом.

У двери, ведущей в медпункт, он все же взял Дашку на руки.

– Теперь Дарья точно моя, – тихим, но довольным голосом сказал он.

– Если ты ее обидишь, тебе не жить, – так же тихо предупредил его я, чувствуя, как по лицу с волос, прилипших ко лбу, катятся капли.

– Как страшно.