Полет Стрижа

Эту стену он никак не мог пробить, а началось все с той заварушки с чеченцами, после которой Зоя чуть было не лишилась будущего мужа. Очень добрая, спокойная, хозяйственная женщина, она всей душой привязалась к Андрею. Но именно поэтому невзлюбила Стрижа, закономерно решив, что все волнения и испытания исходят именно от него.

— Ну молодцы, — похвалил долгожданных гостей Стриж, устраиваясь с помощью Ленки повыше на подушках. — Я вот только не вовремя загремел.

— Как же ты так сумел? — спросил Андрей.

— Да потом расскажу, — махнул рукой Анатолий. — Вы надолго?

— Ну, северный отпуск длинный, заехали к Зое домой, потом ко мне.

Недели две еще есть.

— Вот и хорошо! Врачи обещают меня через неделю поставить на ноги, я вас на катере покатаю, в горы съездим, там такие есть места, с ума сойти! А пока квартира в вашем полном распоряжении. Верочка по-прежнему у мамы? — обратился он с вопросом к жене.

— Ну а где же ей быть, у нее, — тяжело вздохнула Лена.

Стриж засмеялся. Татьяна Васильевна, Ленкина мать, после переезда на юг просто преобразилась. Куда только девались ее хвори и болезни. Кроме морского климата на нее еще подействовало появление Веры.

Когда окончательно стало ясно, что детей у Ленки не будет, и она согласилась на удочерение, то и подумать не могла, какое сильное воздействие это окажет на ее мать. Татьяна Васильевна настолько сильно привязалась к девочке, что забрать ее обратно домой после ночевки у бабушки становилось большой проблемой. Теща находила десятки отговорок, лишь бы не отдавать внучку, как она говорила, ""окаянным родителям"". Ленку это сначала устраивало, потом начало бесить. Девчонка возвращалась из гостей до смерти забалованная и перекормленная. "

"— Нет, ты посмотри, что она делает? — восклицала порой Лена, принимая из рук мамочки не слишком довольного возвращением домой ребенка. — Это же колобок, а не девочка! Ты ее опять одними пирожными кормила?!

— Ну что ты, Лена, мы с Верочкой весьма скромно, в день по одному, — честно врала Татьяна Васильевна, сама изрядно располневшая и очень мало напоминавшая ту бледную тень скорби, впервые увиденную Стрижом в громадном доме Сорокиных прошлой весною. На нее даже стали заглядываться некоторые пенсионеры помоложе, целыми днями протирающие засаленными галифе скамейки на Приморском бульваре.

— По четыре, а не по одному, — честно признавалась внучка, патологически не умеющая врать.

— Ну Верочка, мы же с тобой договаривались! — сокрушенно всплескивала руками седовласая лгунья.

— А еще четыре пломбира, два эскимо и большую шоколадку с Дюймовочкой, — продолжала разоблачать бабушку кругленькая как медвежонок коала девчонка.

Вот припомнив все это, и улыбался Стриж.

— Ты сегодня останешься? — спросил он жену.

Та кивнула головой.

— Конечно.